Книга Шесть дней в Бомбее, страница 78 – Алка Джоши

— Теперь, наверное, мне будут доставаться богатенькие пациенты, – рассмеялась она.

Потом вытащила из шкафчика черепаховый гребень с редкими зубцами и стала расчесывать волосы.

— Что ты делала в палате мисс Новак перед тем, как все произошло? – спросила я.

Она вскинула брови и настороженно оглянулась на меня.

— О чем это ты?

— Я видела, как ты оттуда выходила. А когда вошла сама, пациентка была в критическом состоянии.

Ребекка вздернула подбородок и смущенно пожала плечами.

— Наверное, мне показалось, что она меня зовет. Я заглянула и увидела, что ошиблась.

Не глядя мне в глаза, она убрала гребень обратно в шкафчик. Я молча смотрела на нее, она же стала закалывать волосы и пришпиливать шапочку.

Я подтянула ремень рюкзака. В горле пересохло, глаза щипало. Сил бороться не осталось. Чем мне это поможет? Все равно мне больше никто не верит.

— Почаще носи волосы распущенными. Тебе идет, – бросила я и вышла из раздевалки.

Возвращение домой я откладывала как можно дольше. Так не хотелось рассказывать маме, что меня все же уволили. Я потеряла работу. Впрочем, почему-то мне казалось, что она и так уже знает.

Добравшись до Камели-Марг^[2] (смелое имя для улицы, где в жизни ничего не цвело), я заметила, что возле входа в наш дом собралась толпа соседей. Квартирная хозяйка что-то вещала. Я даже издали поняла, что она то ли сердита, то ли расстроена.

Подойдя ближе, я услышала:

— Мне пришлось заплатить врачу. Кто вернет мне деньги?

При каждом движении в ее подмышках дрожала отвисшая кожа. Увидев меня, она продолжила:

— А, вот ее дочь. Что ж, мисс медсестра-зазнайка, можешь убираться. Мне в доме не нужны бури аатма!

Я бросилась наверх, сердце пропустило удар. Взлетела вверх по ступеням, чувствуя, как по спине хлопает рюкзак. Дверь в квартиру была распахнута. В комнате – никого. Мама лежала на постели. С закрытыми глазами. И не шевелилась.

— Нет, нет, пожалуйста, нет! – вслух взмолилась я.

Попыталась прощупать пульс у нее на запястье. Сердце не билось. Я прижала пальцы к шее под нижней челюстью. Ничего.

— Врач приходил и уже ушел. – В дверях стояла квартирная хозяйка. – Говорит, это инфаркт. В больницу везти смысла не было. – Она рассказывала обо всем так, будто мама умерла назло ей.

— Убирайтесь! – закричала я.

Рванулась к двери и захлопнула ее у нее перед носом. Потом щелкнула замком, чтобы она не вошла, привалилась спиной к двери и уставилась на маму. Как это могло случиться? У нее было слабое сердце, но ведь она принимала лекарства, и все было в порядке. Неужели это смерть Миры ее доконала? И то, что меня должны были уволить? Я же видела, что она испугалась и сдалась. Мам, неужели это я виновата в твоей смерти?

— Избавься от тела! – проорала хозяйка из-за двери. – Мне в доме не нужны трупы!

— Оставь ее в покое, – прошептала я.

Не стало человека, которому я была дороже всего на свете. От слез все расплывалось перед глазами. Кто теперь будет любить меня? Кто спросит, как у меня прошел день? Будет слушать мои рассказы? Что мне без нее делать? Я вытерла нос тыльной стороной ладони.

Оттолкнувшись от двери, подошла к узкой кровати, которую делила с мамой сколько себя помнила, легла и прижалась к ней.

— Помнишь, как я подросла и уже сама могла усидеть на деревянной лошадке на карусели? – зашептала я маме в ухо. – Года четыре мне было, наверно. Ты сказала, уже пора. Я спросила, что пора? А ты ответила, делать что-то самой. Но мне нравится делать вместе, возразила я. Знаю, ответила ты. Но тебе много чего нравится делать, а я не всегда буду рядом.