Книга Шесть дней в Бомбее, страница 81 – Алка Джоши

В назначенное время я ждала на пирсе среди пассажиров, готовящихся подняться на корабль. Увидев доктора Стоддарда, которого везла в раздобытом племянником инвалидном кресле невозмутимая медсестра, я вышла им навстречу. Колени доктора были накрыты шерстяным клетчатым пледом. Он посмотрел на меня сквозь толстые стекла очков.

И указал себе за спину.

— Сестра Стил. Очень надежная, но абсолютно лишена чувства юмора, разумеется. Верно, Стил? Я буду по вам скучать. – Наклонившись ко мне, он заговорщицки шепнул: – Да ни в жизнь! – Глаза его смеялись, будто он только что выдал лишь нам двоим понятную шутку.

Лицо сестры Стил не выражало ни малейшей эмоции, словно высеченное из камня. Я кивнула ей как коллеге. А она что-то такое показала глазами, видно, хотела намекнуть, что доктор не подарок.

— Что ж. Нам пора, верно, сестра Фальстафф? – улыбнулся мне доктор.

Я взялась за рукоятки кресла вместо сестры Стил и покатила его к трапу.

— Я хочу как следует насладиться поездкой в Стамбул, так что мне непременно нужен был в сопровождающие кто-нибудь веселый и симпатичный, – вот что я сказал доктору Мишре. Он славный парень. Нам с вами торчать на этом судне двенадцать дней, и мы чертовски хорошо повеселимся.

Я не была уверена, что после смерти мамы со мной будет так уж весело. Скорее всего, доброго доктора ждало разочарование. Но переживать об этом было слишком поздно.

Пароход зарычал. Мы отплывали из Бомбея. Приключение начиналось.

* * *

Доктор забронировал отлично обставленную каюту первого класса со смежной комнатой для меня. Чтобы у меня было личное пространство и в то же время чтобы я услышала, если он позовет меня ночью. Комната оказалась удобной и куда более роскошной, чем наша с мамой квартира. Стены отделаны полированными панелями, мебель деревянная. Из обстановки – кровать, умывальник, комод и кресло. А большего мне было и не нужно.

В мои обязанности входило укладывать доктора в кровать, помогать ему подняться и надеть пижаму, следить, чтобы он ел и делал упражнения для ноги и снабжать всем необходимым. Я возила его в кресле по палубе для моциона и помогала добраться до столовой. Но опекала не слишком. Знала, что он от этого взбесится. И сам скажет, если ему что-нибудь понадобится.

Однако я не взяла в расчет морскую болезнь. Первые несколько дней дались мне тяжелее всего. Тошнота накатила, когда я толкала перед собой кресло. Я машинально замедлила шаг. Доктор, делая вид, что не замечает, как мне дурно, сказал:

— Сестра, я хотел бы подъехать ближе к перилам.

Я перегнулась через них, и меня стало выворачивать в океан. Когда внутри ничего больше не осталось, я вытерла рот носовым платком.

— Доктор, извините, пожалуйста. Я никогда прежде не плавала на корабле.

— За что вы извиняетесь? Отсюда вид гораздо лучше.

Больше мы к этой теме не возвращались. А вечером на тарелочке возле моей кровати лежал кусочек имбиря. И с тех пор я клала его в чай в качестве профилактики морской болезни.

Днем доктор ложился вздремнуть, и у моего разума появлялась свобода действий. Думала я только о маме и о том, как опустела моя жизнь без нее. Ей бы так понравилось на этом пароходе, она бы с радостью глазела на пассажиров со всего мира. По всему кораблю я таскала за собой небольшую тетрадочку и временами усаживалась на стул на палубе и выливала эмоции на бумагу.