Книга Шесть дней в Бомбее, страница 128 – Алка Джоши

Я наблюдала за Джо, пока она говорила. Вчера она вообще не желала обсуждать Миру. И учитывая, что Мира мне рассказала, я понимала, почему она злится. Теперь же она охотно рассказывала, какие качества художницы ее восхищали.

Обойдя фонтан, Джозефина направилась к мосту Pont d’léna. На другом берегу Сены маячила Эйфелева башня. С такого близкого расстояния она казалась огромной. Мы молча пошли по мосту. Жозефина остановилась у парапета и, как и другие прохожие, стала смотреть на кораблики внизу.

— Значит, Мира вас очаровала.

Она окинула меня оценивающим взглядом. Шея вспыхнула. Неужели это было так очевидно?

— Слушая ее рассказы, я словно бы уносилась прочь из своей жизни, из Индии. В одну минуту она говорила, как была на выставке в Вене, в другую – как слушала симфонию Моцарта. Мне же ничего подобного пережить не доводилось.

— Eine Kleine Nachtmusik? – легко рассмеялась Жозефина.

— Да. А что смешного?

— Она всегда об этом говорила, когда пыталась кого-то соблазнить. Наверняка и за руку вас брала, верно?

Жозефина взяла мою руку в свои, как делала Мира. Пальцы ее на фоне моих казались еще темнее.

Я застыла раскрыв рот. Получалось, что все те моменты с Мирой, когда я чувствовала себя особенной, радовалась, что она ко мне привязалась, бывали у нее и с другими?

— Мира разработала специальный репертуар, который всегда использовала, когда хотела добиться чьей-то любви. Там и Моцарт числился. Но, мисс Фальстафф, это все было не по-настоящему. Она нарочно так делала, чтобы вас зацепить. Не будь там вас, она бы очаровывала кого-нибудь другого.

Я вдруг подумала, что Мира, наверное, и с Амитом говорила о том же. И отвернулась, чтобы скрыть разочарование.

Жозефина сочувственно погладила меня по руке.

— Я была замужем за прекрасным человеком, когда заметила Миру Новак в école, – продолжила она изменившимся тоном. – И сразу же поняла, на что она способна, как невероятно талантлива. Ее не нужно было учить писать. Она с рождения это умела. Просто кто-то должен был огранить ее талант. Мы с Джином оба были очарованы ею. Ей тогда было восемнадцать с небольшим. И она жутко злилась на своего итальянского учителя Паоло. Уехала из Флоренции, потому что он не хотел с ней связываться.

Жозефина замолчала, вероятно, погрузившись в воспоминания. Потом, заморгав, продолжила.

— Мы заметили, что она одинока, и по ошибке приняли это за ранимость. Я же вам говорила, художников часто приходится защищать. И люди вроде меня не позволяют жадным коллекционерам на них наброситься. Мира была дерзкой, но во всем ее характере чувствовалось что-то от девчонки, вырядившейся во взрослую одежду, чтобы меньше бояться. Она, как ребенок, постоянно прощупывала границы окружающих. Спала со всеми подряд. Никого не пропускала. Просто чтобы доказать, что может.

Джо уставилась в мутные воды Сены под нами.

— Она участвовала в демонстрациях за равенство вроде той, что вы вчера видели возле «Ротонды». Думала, раз она наполовину индианка, значит, имеет право бороться против всех несправедливостей мира. Мира была дикой птичкой, не знала, где ей приземлиться. Родилась в Праге, но домом ее не считала. Училась в Париже, полюбила его, но не выносила местных, бьющих себя в грудь мужчин, которые были на десять лет ее старше и на двести килограммов тяжелее. Училась во Флоренции, но все это время только и делала, что сохла по Паоло. Все это не шло на пользу ее творчеству.