Книга Шесть дней в Бомбее, страница 123 – Алка Джоши

На стенах кто-то оставил сотни набросков и рисунков, была даже одна маленькая статуэтка в виде потягивающейся кошки.

Жозефина заняла одну из задних кабинок, откуда хорошо просматривалась входная дверь. Я села за один из ближайших к ней столов, но спряталась за колонной. Официант, как и в Kavarna «Славиа» в Праге, был одет в белую рубашку, черные брюки и галстук-бабочку. А сверху повязал самый длинный белый фартук из всех, что мне доводилось видеть.

— Бонжур, Генри.

— Бонжур, мадемуазель. Vous voulez…

Я не расслышала, что Жозефина заказала.

Но когда он подошел ко мне, попросила то же самое.

— Кампари. – Он кивнул. – Bien.

И уже хотел отойти, но тут я спросила:

— Почему художники оставляют тут свои рисунки?

Он проследил за моим взглядом.

— Это делают те, кто не может заплатить. А когда приходят снова с деньгами, мы возвращаем им работы. Правда, в случае с некоторыми художниками, с Пикассо например, хозяин предпочитает не брать деньги, а оставить набросок себе. Жозефина и другие арт-дилеры, – он незаметно кивнул на Джо, – часто видят здесь рисунки своих подопечных, но не забирают их. Ведь это отличная реклама.

— Джо! Désolée, désolée!

К Жозефине бросилась полная женщина в свободном платье и широкополой шляпе, из-под которой выбивались кудрявые волосы. Щеки у нее были плоскими, на шею свисали брыли. Так и не поймешь сразу, сколько ей – тридцать, сорок или пятьдесят.

Она кинулась целовать Жозефину, та терпеливо подставляла щеки, но не улыбалась.

— Берта.

— Спасибо, что спасла мою картину. Ты же знаешь, Джо, какой Луи мошенник!

Тут я поняла, что это ее картину Жозефина купила на блошином рынке.

— Ты ела сегодня? – спросила она, когда Берта уселась за ее столик.

Потом подозвала Генри и попросила принести омлет и салат.

— И корнишоны, – добавила Берта, застенчиво улыбнувшись Жозефине.

— Возьми. – Та пододвинула к женщине стакан кампари. Говорила она с ней мягко, совсем не тем железным тоном, что слышала от нее я. – Берта, я же тебе говорила, нельзя отдавать ему свои работы. Ты слишком хороша. Они стоят намного больше.

— Да, но мне нужны были лекарства. И Рикарду тоже. – Она опустила глаза на обгрызенные до мяса ногти. И сжала руки в кулаки, наверное, чтобы не грызть их больше.

Жозефина взяла розовую ручку Берты в свои темные ладони. Кожа у Берты была очень светлая, а лицо, плечи и руки покрывали веснушки.

— Не нужны они тебе, Берта. А Рикард только мешает тебе писать. Он очень сильно осложняет тебе жизнь.

— Нет же, Джо, нужны! И Рикард мне нужен. – Глаза Берты наполнились слезами. – Если я брошу лекарства, я не смогу больше рисовать.

— Ты в этом уверена или просто боишься, что такое может произойти?

Принесли омлет, и Берта набросилась на него, словно умирала с голоду.

— Уверена, – пробормотала она с набитым ртом. – Однажды я бросила, и у меня так болела голова, что я не могла сосредоточиться. Рикард тогда принес мне чуть-чуть, просто чтобы уменьшить боль.

Она посмотрела на Жозефину большими голубыми глазами, и та вздохнула.

— Ладно. Раз не можешь бросить, в следующий раз хотя бы обратись ко мне, я продам работу так, чтобы тебе и на еду хватило. Уж точно получше, чем Луи Ле Гран. Мне нужно, чтобы ты нормально питалась и не теряла силы.

Берта улыбнулась, и я увидела, что на ее нижней челюсти не хватает двух зубов.