Книга Шесть дней в Бомбее, страница 119 – Алка Джоши

Этот лоток отличался от других. Вместо занавеса тут была стеклянная дверь, и вообще палатка больше смахивала на настоящий магазин. Я вошла и огляделась. Картины были развешаны на каждой стене и даже свешивались с потолка. Некоторые были в рамах, но большая часть – нет. В центре стояла доска, к которой тоже было пришпилено несколько картин. У прилавка, спиной ко мне, стояла очень высокая женщина в элегантном синем костюме с юбкой. На уложенных волнами иссиня-черных волосах (европейки часто носили такую прическу) у нее был надет горчичного цвета колпак. Холст она держала в обтянутых перчатками руках.

Мужчина – вероятно, Луи Ле Гран – был одет в полосатую рубашку с закатанными до локтей рукавами и черные брюки на подтяжках. Он стоял, скрестив руки на груди.

— Я только на прошлой неделе с ней говорил. Меньше она не возьмет.

Зубы его были похожи на готовый обрушиться частокол.

— Моим клиентам эта картина не подойдет, – буркнула женщина.

Хозяин лавки опустил руки ладонями вниз.

— Мадам, у нее есть гашиш. Услаждает лучше любовника. Если годится для Гюго и Бодлера… Так она говорит. Et alors, ей нужны деньги.

— Вполне вероятно, но мой клиент не заплатит столько, сколько она хочет.

— Что за клиент?

По тому, как напряглись плечи женщины, я поняла, что вопрос ее разозлил.

— Мсье Ле Гран, я никогда не разглашаю имена своих клиентов, – произнесла она, словно отчитывала непослушного ребенка.

Потом отложила полотно на прилавок.

Луи всплеснул руками.

— Знаю-знаю! Désolé. – Однако вид у него был скорее раздраженный, чем виноватый.

— Мы готовы заплатить половину того, что вы просите.

Луи отер рукой губы и пожал плечами.

— Тогда не берите.

Тут он, кажется, впервые заметил меня. Указал подбородком на зажатую у меня под мышкой картину и спросил:

— Мадемуазель?

Я так увлеклась их разговором, что подпрыгнула от неожиданности. И тут женщина обернулась. Кожа у нее была цвета кофе с каплей молока. И глаза того же оттенка. Так могла бы выглядеть уроженка Южной Индии. Именно так Мира и описывала мне Жозефину Бенуа. Руки в перчатках кремового цвета. На темной шее блестела нитка жемчуга. Возраст ее выдавали лишь морщины по углам рта. Но сколько ей лет, я определить не бралась, может, тридцать – сорок. Тонкие губы Жозефина выкрасила бордовой помадой.

Я, должно быть, долго разглядывала ее, потому что Луи повторил:

— Puis-je vous aider?

Я забыла поприветствовать торговца словом «бонжур», к которому привыкла, общаясь с Ральфом Стоддардом.

— Бонжур. – Я кивнула Луи, потом шагнула к женщине. – Мадам Бенуа?

Она наморщила лоб.

— Вы знали Миру Новак?

— Я знаю Миру, – поморгав, осторожно поправила она.

— Боюсь, у меня печальные новости. – Заметив, что Луи изумленно вскинул брови, я добавила: – Может быть, нам лучше поговорить наедине?

Но тот меня опередил. Разулыбался, демонстрируя свои кривые зубы.

— Повезло вам, мадам Бенуа. Теперь на художественном рынке работа Миры Новак будут стоить целое состояние. У вас ведь есть несколько? Получается, вас ждет очень светлое будущее. – Он подобрал маленькое полотно со стола. – Завернуть вам? За полную стоимость?

Жозефина, которая в туфлях на каблуках была с Луи одного роста, уставилась на него так, словно была выше на целый фут. Он сжал зубы. Она же порылась в сумке и выложила на прилавок несколько французских банкнот.