Книга Шесть дней в Бомбее, страница 102 – Алка Джоши

— Alors? – она затянулась сигаретой. Впервые внимательно осмотрела меня с ног до головы и нахмурилась. – Кто-то болен?

Я окинула себя взглядом. Снова форма!

— Нет-нет. Я привезла вам кое-что. – Я кивнула на висевшую у меня на плече холщовую сумку.

— Знаете, я вас почти не слышу.

Не успела я ответить, как она обернулась к стоявшей позади нее кровати, белье на которой сбилось комом. Пара подушек вообще валялись на полу.

— Кава! – бросила Петра кровати.

Ком зашевелился, снова замер.

— Сейчас же, – добавила она.

На этот раз из груды белья появилась мужская рука, потом нога, потом торс. И наконец, из-под одеял вылез полностью обнаженный молодой человек. Он зевнул, потянулся, продемонстрировав мышцы пресса. Мотнул головой, стряхивая сон, и направился в импровизированную кухню, состоявшую из стойки, двухконфорочной плитки, небольшой раковины и навесного шкафчика.

Мне, конечно, случалось на работе видеть обнаженных мужчин и женщин, но вне стен больницы – никогда.

На глаза парню свешивались светло-русые волосы. Я, как завороженная, наблюдала за игрой мышц у него на спине, пока он тянулся за банкой кофе и насыпал зерна в кофемолку. Потом он открыл кран и стал заливать воду в очень странный кофейник – сферу из нержавеющей стали с зеленой пластиковой ручкой. Засыпав молотый кофе в емкость, он воткнул шнур в розетку. Направился к стоявшему возле кровати радио – теперь я любовалась сокращавшимися от каждого движения мускулами его ягодиц – и прикрутил громкость. Наступила тишина, юноша упал обратно в кровать.

— Симпатичный, правда? – спросила Петра.

И улыбнулась, выпустив облачко дыма.

Я покраснела, осознав, что она заметила, как я пялилась на парня. Петра снова занялась картиной, и я развернулась к ней.

— Я приехала от Миры Новак. Вашей школьной подруги.

— От Миры? – заморгала она.

Я ослабила хватку на сумке.

— Мне очень жаль, что приходится сообщать вам дурные вести. Мисс Новак поступила в больницу «Вадиа» в Бомбее, где я работала. Три недели назад она умерла – внезапно.

Я напряглась в ожидании ее реакции. В больнице бывало, что люди падали в обморок, когда я сообщала им о смерти близких.

Петра то ли оскалилась, то ли улыбнулась.

— Мира? Моя Мира? Да она же не старше двадцати девяти! Мы ровесницы. Она слишком молода. Вы уверена, что это была именно та Мира?

— Вы знали друг друга с детства. Вместе учились в гимназии Минервы? Она звала вас ovce?

Кисть выпала из руки Петры, оставив на полу желтое пятно. Она опустила глаза на краску, которая расплылась по деревянным половицам в форме звезды. Только тут я заметила, что пол вообще пестрел пятнами. Наверное, горничная никогда сюда не заглядывала. Да ей, скорее всего, и не разрешали.

Дрожащей рукой Петра подняла кисть и положила на палитру. Запахнула халат и скрестила руки на груди, словно ей вдруг стало холодно. Должно быть, так на нее действовал шок. Я стала ждать вопросов.

— Как? И откуда вы знаете? – наконец, спросила она.

— Меня зовут Сона Фальстафф. Я была ее ночной медсестрой в Бомбее. Ее доставили с выкидышем. В больнице провели небольшую операцию, она вроде бы пошла на поправку, но спустя шесть дней… мы ничего не смогли сделать.

Я не стала рассказывать о морфине, нависшем надо мной обвинении, ходившем по больнице слухам о том, что, возможно, это был аборт или последствия неподобающего образа жизни Миры.