Книга Тайна поместья Эбберли, страница 189 – Анна Свирская

Он должен что-то придумать. Должен решить, что делать с ножом.

Бросить нож прямо здесь нельзя, идти с ним опасно. До пруда слишком далеко, и его могут увидеть из окон. Ручей чуть ближе, но он мелкий и… И у него нет на это времени! Просто нет! Ему нужно скорее добраться до дома, потому что он и так еле стоял на ногах. Без трости он не осилит дорогу до ручья и обратно. Трость он забыл, когда выбежал из дома. Он мог без неё обходиться, но недолго. Потом каждый шаг давался всё труднее, мышцы не просто ныли, а болели, начинались судороги.

Он сунул нож в карман брюк остриём вверх. В другом кармане лежало письмо. Вся его жизнь. Ужасная, полная унижений жизнь прошлая, и блестящая, достойная жизнь будущая. От этого письма зависело всё.

Он предъявит его, и тогда ему вернут отобранное: имя, титул, дом, деньги, уважение.

Вот о чём он думал тогда. Не о том, что убил, не о том, что его могут поймать, а о том, что ему по праву принадлежало и как вернуть свою настоящую жизнь.

Но что он должен для этого сделать? Отдать письмо Баттискомбу? Но тот может просто отмахнуться, как отмахнулась она. Или отобрать письмо. Уничтожить его. Он не может ему доверять. Он никому не может доверять. Ни в чьи руки он не решится отдать это письмо.

А если газеты! Он обратится в газеты, и тогда никто не сможет замолчать эту историю! Но как это сделать? Просто написать им? Они не поверят. Только посмеются и решат, что он свихнулся. Как Анна Дрюс. Кого-то из её приспешников даже заперли в сумасшедшем доме^[17]. Или поехать самому в издательство, в Лондон? Под каким предлогом? Куда потом идти?

А что, если просто передать письмо полиции? Но разве это их дело? И не заподозрят ли они его, если он объявится с этим письмом вскоре после убийства?

Он чувствовал подступающую панику. Письмо, казавшееся недавно таким надёжным свидетельством, едва ли не таяло в руках. Это был взрослый мир, о котором он ничего почти не знал: все эти поверенные, юристы, адвокаты, барристеры, нотариусы, судьи, солиситоры… Он понятия не имел, кто может помочь ему, а кто навредит. И кто вообще его примет и поверит в его слова, в то, что письмо настоящее?

А потом он понял, как сделать так, чтобы письмо точно прочитали. Чтобы никто не мог от него отмахнуться и чтобы оно попало в руки тех самых судей, прокуроров и солиситоров.

Он, постоянно оглядываясь по сторонам, пошёл назад, а потом остановился…

Он не хотел снова видеть её… Вернее, видеть её тело. Красные дыры в белой ткани.

Он боялся. Но не жалел и не раскаивался. Она это заслужила.

Когда он показал ей письмо, то думал, что она будет растеряна, может быть даже напугана. Что она всё объяснит… Но она посмотрела на него со злостью и раздражением, как на назойливое насекомое. Сказала, что он, как всегда, ничего не понимает, что он ей не сын. Тварь. Бессердечная, жестокая тварь… Она отмахнулась от него. Просто отмахнулась!

Но больше такого не будет. Больше никто и никогда не посмеет от него отмахнуться!

Пошатываясь, он перешагнул через цветы, чтобы не помять их и не оставить следов. Склонился над телом.

Его трясло.

Плохо слушающейся рукой он достал письмо из кармана и, спрятав ладонь внутри рукава рубашки, потёр письмо о ткань брюк. Вдруг и с письма снимут отпечатки?

Потом он сунул сложенную пополам страничку в её карман.