Книга Зловещие маски Корсакова, страница 56 – Игорь Евдокимов

— Откуда же мне начать…

— С начала, конечно же.

— С начала? – переспросил Николай Александрович. – Что ж, тогда нам придется перенестись на двадцать лет назад. Моя семья перебралась сюда довольно поздно, да и использовала дом скорее как летнюю дачу, поэтому здесь никто не жил подолгу. Но… все равно мы с Никитой ощущали связь с этими местами. Особенно с озером. Слуги боялись его, рассказывали страшные сказки, звали Чертовым, но нас оно никогда не пугало. Скорее манило. Шептало. Являлось во снах, когда родители увозили нас обратно в город.

Коростылев болезненно закашлялся и издал горлом пугающий всхлип. Федор метнулся к стоящему на тумбочке графину, налил стакан воды и передал его хозяину. Тот схватил его дрожащей рукой, расплескивая, и осушил в одно мгновение. Приступ унялся. Коростылев помолчал, приходя в себя, а затем продолжил:

— Я ненавижу себя. Ненавижу все двадцать лет, с тех пор как утонул Никита. Кляну за трусость…

— Трусость? – переспросил Постольский.

— Да, – кивнул Николай Александрович. – В то утро мы играли во дворе, когда услышали его. Зов. Зов озера. Он… Не знаю, сможете ли вы меня понять, но он был неумолим. Он повелевал. Звал нас к себе, подчиняя все чувства. Все, кроме страха. Я испугался. Так, как не боялся никогда в жизни. И это словно бы помогло мне очнуться. Заглушить зов. А Никита… Никита пошел на него как завороженный. И я позволил ему уйти. Не попытался остановить. Боялся, что стоит мне приблизиться к нему, как зов вернется и на этот раз я не смогу ему противостоять.

Говоря это, Коростылев дрожал. Голос его, и без того тихий, сбился на шепот. Похоже было, что он плачет, содрогается от рыданий, однако ни одной слезы не стекло по его впалым щекам.

— Я никому не рассказывал эту историю. Даже родителям. Даже Наташе. Мне было так страшно… Я не вынес бы их осуждения… Поэтому я молчал. Молчал, когда искали Никиту. Когда его оплакивали. Но самое ужасное, что, проглотив брата, озеро унялось. Я больше не слышал его голоса. Так долго, что даже забыл о произошедшем. Для меня Никита просто утонул.

Он замолчал. Корсаков немного подождал, а затем спросил:

— Что произошло потом?

— Потом? – переспросил Коростылев. – Потом я встретил Наташу. Влюбился. И как-то невольно подумал, что неплохо бы нам вернуться, хоть ненадолго, в наш фамильный дом. Слишком поздно я понял, что мысли это были уже не мои…

— А чьи?

— Это сложно объяснить, – замялся Николай Александрович. – Но, наверное, проще будет сказать, что меня позвало оно. Озеро. Сначала тихонько, почти незаметно. А когда я попал сюда, голос изменился.

— Как?

— Озеро стало говорить со мной голосом Никиты. Когда я оставался один. Я слышал его шаги. Слышал, как кто-то скребется в стенах. Слышал его шепот в пустых комнатах. И в своей голове тоже. Я думал, что схожу с ума.

Все слушали Коростылева молча. Корсаков сохранял каменное лицо, стараясь не выдать эмоций, не показать, насколько ранит его рассказ хозяина усадьбы.

— Я поделился своими страхами с отцом Матфеем, из деревни, – продолжил Коростылев и криво ухмыльнулся. – Кому еще исповедоваться, как не священнику. Я и не чаял, но он почему-то выслушал меня со всей серьезностью.

Дальше Николай Александрович еще раз пересказал то, что Владимир и так уже слышал от Матфея. Несмотря на это, Корсаков и не думал его перебивать. Напротив, он слушал еще внимательнее.