Онлайн книга «Зловещие маски Корсакова»
|
Вертикальный овал, перечеркнутый горизонтальной линией, грань между мирами живых и мертвых, символ Ве-И́р-Киут, украшали собой полы в доме Ридигеров. Месте, где пытались получить власть над смертью. Перевернутый вершиной вниз треугольник, словно сосуд с заключенной внутри каплей крови, символ Шал-Ак'рие, царапал в военном училище потомок Шеляпиных, взывая к убитому отцу и казненным солдатам. Перечеркнутый зигзагом круг Ум-Аш-Текет, знак разрушенного порядка, украшал алтарь у подземного озера, где Никита Коростылев утратил человеческий вид. Полумесяц, заключенный в круг, словно одновременно спящий и бодрствующий глаз, символ Марук-Зан'улита, в числе прочих был начертан на сводах пещерного собора в Болгарии. Вглядываясь в нарисованные Бонавитой символы, Корсаков словно впервые смотрел в глаза своему врагу. * * * Октябрьские сумерки уже сгущались за окном, когда Владимир закончил чтение. Дважды успел пойти и закончиться дождь. Опустела бутылка вина, хотя он ничуть не захмелел. Фонарщик принялся за работу, со скрежетом таская за собой складную лестницу. Корсаков смотрел в окно – и не видел ничего. Мир, который он знал и в который верил, разрушался у него на глазах. Знания, что копились Корсаковыми на протяжении двух с лишним веков… Да что там Корсаковыми! Само существование Конклава с его верой в тихийную природу сверхъестественных сил основывалось на одной огромной лжи. Да, сочиненной во спасение, ради сохранения их реальности – но лжи. Лишь теперь слова дяди о противостоящем им разуме и воле обрели смысл. Общество, стоящее за происходящими по всему миру событиями, не просто расшатывало границы реальности с неизвестными целями. Нет, оно прокладывало путь для своих истинных властелинов, таких же древних, как сама Вселенная. А это означало, что на кону не просто его месть за отца и брата или спасение сотен и тысяч жизней. Если общество не остановить, то их ждет конец света, потому что бороться с самими Мертвыми богами будет уже бесполезно. — Солидный такой груз ты решил взвалить себе на плечи, – грустно произнес Петр, пристраиваясь на подоконник рядом с братом. — Да уж, – вздохнул Владимир. – Спасибо, что пришел. То есть я понимаю, что ты здесь, потому что моему мозгу нужно хоть как-то осознать масштаб нависшей угрозы, чтобы я не сошел с ума от ужаса при этом. Но все равно… спасибо… — Ну, как мы выяснили в Смоленске, с ума ты, скорее всего, уже немного сошел, раз общаешься со мной… — Э нет, – криво, через силу усмехнулся Владимир. – Вот если бы я считал, что ты все еще жив и вытеснял воспоминания о твоей гибели – это было бы безумие. Так что считай, что я настолько же душевно здоров, насколько это вообще возможно в моих обстоятельствах. — Тогда зачем я тебе нужен? – вскинул бровь Петр. — Для солидности. Я, конечно, могу и сам решить, что мне делать дальше. Но из твоих уст это будет звучать весомее. Увереннее. Поэтому… скажи мне, что же делать? — Жить, – просто ответил брат. – Помнить о том, за что ты сражаешься, и биться до последней капли крови, но – жить. Не позволить ужасу поработить себя. Не пытаться объять угрозу целиком. Найти союзников. Наметить цели. Остановить врага один раз. Второй. Третий. Столько, сколько потребуется. Но главное – жить. Потому что пока есть жизнь – есть надежда. В отличие от меня, у тебя эта надежда есть… |