Книга Зловещие маски Корсакова, страница 146 – Игорь Евдокимов

Отношения с прекрасным полом у Корсакова выстраивались сложно. В детстве и отрочестве непреодолимым препятствием становились собственная застенчивость, пухлость и постоянное присутствие Петра, не наделенного ни одним из этих недостатков. Некоторые улучшения наступили во время кругосветного путешествия, когда брата не было рядом, а затем и учебы в университете, где его под свое крыло взял Димка Теплов («Кстати, – подумалось Корсакову, – как он там встречает зиму в разоренной усадьбе?»). Владимир выяснил, что не столь уж он дурен собой, как ему всегда казалось, а пара визитов в дома сомнительной репутации несколько умерили его застенчивость. В записные сердцееды он не выбился, да и не стремился, но мог все же похвастаться парой мимолетных романов в студенческие годы. Однако дальше его ждала Болгария…

Вернувшись с войны вместе с безумным отцом и телом старшего брата, Корсаков будто заточил себя в склепе, не позволяя себе даже малейшей привязанности. Единственным исключением стала Амалия, ответившая на его неловкие ухаживания деликатным отказом и ставшая доброй подругой. Ее гибель лишь уверила Владимира в том, что он не должен даже близко кого-то к себе подпускать. Поэтому он нацепил на себя маску гуляки и повесы, заводя приятелей и знакомцев и даже позволяя себе флиртовать с дамами, но и он сам, и окружающие чувствовали холодную стену, что он возвел между ними и собой. Столь же холодную, как огромная и толком так и не обжитая квартира в Манежном переулке. Материнские попытки напомнить ему в письмах, что он остался последним представителем рода и пора бы уже подумать о потомках, вызывали лишь глухое раздражение и чувство пустоты внутри. Почему-то Владимиру казалось, что, встретив предназначенную ему девушку, он позволит стене рухнуть либо же избранница просто растопит окружающий его холод.

Франческа этим представлениям абсолютно не соответствовала. Холодная, расчетливая, надменная, уверенная в себе, способная потягаться с ним в язвительности. Да, прекрасная внешне, но Корсаков вполне справедливо полагал, что одной красоты недостаточно, чтобы настолько завладеть его вниманием. Нет, скорее он впервые в жизни увидел в ней родственную душу. Так же как Владимир, она возвела вокруг себя ледяную стену. И лишь увидев ее со стороны, Корсаков понял, какое же адское пламя эмоций и страстей может скрываться за этим препятствием. Он сомневался, что пылающее внутри его чувство можно было назвать любовью. Но оно, как и любовь, требовало взаимности. Сейчас больше всего на свете – больше ответа на тайну своего двойника, больше мести за семью, больше лекарства для отца – он желал одного: чтобы Франческа испытала при взгляде на него то же обжигающее дыхание огня, что сжигал Корсакова. Он ненавидел себя за эту слабость, но ничего поделать с нею не мог.

Впереди показались мраморные ступени палаццо Бонавита. Корсаков приказал гондольеру подплыть поближе и ловким прыжком соскочил на берег. Он допускал, что за каналом следят, как и за входом с улицы, но надеялся, что маска достаточно скроет его личину. А уж пытаться вызнать, кто именно решил инкогнито посетить дом знатного рода итальянских оккультистов, – задача не из легких. Он подошел к дверям и несколько раз постучал кованым металлическим кольцом.