Книга Зловещие маски Корсакова, страница 148 – Игорь Евдокимов

— Хорошо, – кивнул Галеаццо и повернулся к Владимиру: – Ты сказал, что понял, в чем смысл подсказки. Объяснишь?

— Пожалуй, – ответил Корсаков. – Довольно давно, когда я был еще подростком и меня только-только начали посвящать в фамильное дело, отец сказал мне, что некоторые книги могут быть опасны, потому что тот, кто прикасается к содержащимся там знаниям, может обратить их во зло.

— Да, эту байку в семьях вроде наших с тобой рассказывают всегда, что в России, что в Италии, – усмехнулся Галеаццо.

— Тогда, скорее всего, ты можешь догадаться, какую подсказку мне дал кардинал Бриганти.

— DM, – медленно произнесла Франческа, явно поняв, куда клонит Корсаков. Галеаццо же несколько растерянно переводил взгляд с нее на Владимира, не понимая, о чем идет речь.

— Чуть позже отец поделился еще одной легендой, – решил пояснить Корсаков. – О том, что в Средние века Конклав подготовил своего рода перечень наиболее опасных знаний. Таких, что само прикосновение к ним способно свести человека с ума. И то если повезет. А в худшем случае их распространение могло привести к уничтожению нашего мира. Изначальный план заключался в том, чтобы их уничтожить. Но кому-то из тогдашних старейшин пришла в голову мысль, что если однажды возникнет угроза, о которой говорилось в запрещенных трудах, то мы не сможем ее опознать и противостоять ей.

— И тогда Конклав создал особый орден хранителей тайны, – продолжила Франческа. – Никто не знал, сколько их было, но, несомненно, не более десятка. Их задачей было сохранить и каталогизировать запретные знания и не допустить их распространения.

— Да, что-то такое припоминаю, – закивал Галеаццо. – Но ведь это же байка. Их никто не видел и не слышал уже много сотен лет. Если они и существовали, то затерялись во мраке веков.

— Существовали и существуют до сих пор, очевидно, – возразил Корсаков. – Для запретных знаний использовался древнеримский термин, обозначающий полное забвение. «Проклятие памяти». Damnatio memoriae.

— DM, – отчетливо и с расстановкой повторила Франческа.

— Так, помедленнее, – вскочил с дивана Галеаццо. – Вы хотите сказать, что наш отец был членом какого-то древнего и невероятно тайного общества, о существовании которого все забыли, призванного хранить запретные знания?

— Ваш отец. Еще трое участников Конклава. И де ла Серда – один из старейшин, одновременно возглавляющий Damnatio memoriae. Пять человек, ставшие жертвами проклятия.

— Но зачем кому-то выбирать целями именно их? – не унимался Галеаццо.

— Затем, что, кто бы ни стоял за событиями, которые удалось раскрыть Корсаковым, их планы связаны с использованием запретных знаний, – медленно, словно несмышленому ребенку, объяснила Франческа. – И для того, чтобы Конклав не догадался о настоящем масштабе угрозы, они должны были замолчать. Они последние носители забытых знаний. Последние, кто знает, как остановить то, что задумал враг. Не станет их – и Конклав и впрямь окажется слеп.

— Боюсь, что все несколько сложнее, – покачал головой Корсаков. – У меня не сложилось ощущения, что мы противостоим сборищу ретроградов. Скорее наоборот, наш враг прекрасно ориентируется в современном мире.

— Это ты к чему? – уточнил Галеаццо.

— К тому, что гораздо проще было бы убить их по отдельности. Или перед самым Конклавом. Застрелить или зарезать. Мне повезло сбежать от Фарука и его кадавров, но и де ла Серда, и ваш отец, и остальные жертвы были в возрасте. Да и не похожи на опытных бойцов. Если Фарук и его сообщники смогли проследить за мной, то и об их передвижениях могли узнать. Раз уж они воспользовались для своей цели проклятием, то у них были на то причины.