Книга Скандерия, страница 61 – Алёна Моденская

Но все разговоры с сестрой заканчивались тем, что она в грубой форме требовала не лезть в её жизнь. Новый год Вика отмечала где-то с друзьями, и до отъезда Истомин больше её не видел.

Первый учебный день после праздников начался с хороших новостей. Комиссия, рассмотревшая дело Мозгова, вынесла оправдательное заключение, и ему позволили вернуться на работу.

А по Гимназии опять оказались разбросаны журналы Правдоруба. На этот раз провокационных фотографий не напечатали, были лишь статьи и предположения. Так, Правдоруб рассказывал о скорой отставке Тамары Александровны и рассуждал о том, кто займёт её место. Всё сводилось к тому, что весь преподавательский состав нужно менять.

Ещё Правдоруб писал о сенсационных планах Родительского комитета создать новые правила по проверке преподавателей на всевозможные психические отклонения и потенциальные склонности к зависимостям. Как заметил Грибницкий, автор ровным счётом ничего не смыслил в педагогическом образовании, ведь подобные тесты уже существовали. Студентов педагогических университетов обследовали при поступлении, а проверки преподавательских составов учебных заведений проходили раз в год.

Найти того, кто распространял журнал, всё не удавалось. Просмотры записей с камер наблюдения ничего не давали, казалось, что журнал появляется сам по себе. Решено было, что, скорее всего, его приносят студенты, а потом передают друг другу и оставляют на видных местах.

В Гимназии выпустили специальное постановление администрации о запрете журнала. Только применить его на практике не удалось, потому что брошюра не имела названия, и чётко определить, какое именно издание не допускалось к распространению, не вышло.

Тогда решено было запретить все издания, в которых автором статей значился Правдоруб.

— Вы же понимаете, это ничего не даст, – вздохнул Грибницкий во время совещания, вертя в руках очередную брошюру. – Он просто изменит имя, и всё. Будет подписываться как Аноним или ещё как-нибудь.

— Надо найти того, кто распространяет! – Лёва нервно постукивал по «столу демагогии».

— И что вы предлагаете? – спросила Москвина-Котова. – Шмонать студентов при входе?

— Что за выражения, – с упрёком сказала Третьякова.

— Но ведь нужно что-то делать! – Федотов даже ударил кулаком по столу, так что все подпрыгнули. Таким злым его ещё не видели – он тяжело дышал, обиженно оттопыренная нижняя губа тряслась.

— Успокойтесь, Апрель Вениаминович, – растягивая слова, проговорила Москвина-Котова и погладила Федотова по руке. – Если будет нужно, мы сами поговорим с вашей супругой. Я уверена, она всё поймёт.

В очередном пасквиле Правдоруб намекал на существование внебрачных детей Федотова. Его жена, резкая угловата женщина, как раз ожидающая пятого ребёнка, выгнала Апреля Вениаминовича из дома, так что ему пришлось перебраться в соседнюю с Истоминым квартирку. Вечерами сквозь тонкую стенку Истомин слышал, как Федотов по телефону жалобно упрашивал жену пустить его обратно или хотя бы разрешить видеться с детьми. Пару дней назад к нему тайно пришёл старший сын – пятнадцатилетний худенький мальчик. По его словам, они вчетвером старались отговорить мать от идеи подать на развод, но Федотова уже взяла разгон, так что дело грозило скверным оборотом.