Книга Перетворцы, страница 17 – Алёна Моденская

— Кошмар, – прошептала Люба, качая головой.

— Угу, – кивнула Кира, глядя в сторону.

— Тебе, что, совсем её не жалко? – Лицо Любы выражало крайнее удивление.

Кира в ответ только пожала плечами.

— Как? – огорошенно спросила Люба.

— Она меня достала своими вечеринками. Что хоть случилось-то?

— Кабель оборвался, попал в машину, и сразу в Доминику, – быстро проговорила Люба, отведя глаза. – А что это?

Люба подошла к столу, на котором рядом лежали забытый впопыхах кулон и непонятно как оказавшиеся здесь серьги.

— Это… так. – Кира сгребла украшения и сунула их в карман.

От немигающего взгляда зеленоватых глаз Любы стало не по себе, по спине побежали горячие мурашки.

— Ты что наделала? – прошипела Люба.

— В смысле?

— Так нельзя, понимаешь ты это? Не тебе её судить! Какое ты имела право?

Люба напирала, не давая опомниться. В общем-то, Кире эта заботливая соседка нравилась, но теперь хотелось скрыться. Своими претензиями она задевала чувствительные места, которые Кира не собиралась никому демонстрировать.

— Ничего я не знаю! – Выкрик Киры отбросил Любу на несколько шагов. В комнату вбежала София, из-за занавесок выглядывала тётя Маша.

Глядя на Киру округлившимися глазами, Люба встала с кровати, куда плюхнулась как от взрывной волны, и бочком вышла из комнаты, потянув за руку Софию. Быстро попрощавшись с тётей Машей, сёстры аккуратно закрыли за собой дверь.

Тётя Маша, косо поглядывая на внучатую племянницу и совершенно забыв про свою ипохондрию, быстренько соорудила омлет. Она легко порхала по кухне, выставляя на стол белый хлеб, варенье и заваривая кофе.

— Молоко и масло свежайшие, сметанка вот – ложка стоит, надо же. Хороший фермер, не обманывает. В следующий раз обещал сливок привезти, они тоже густые, вкусные, настоящие-то.

Кира слушала тётку вполуха и поглощала завтрак, не чувствуя вкуса. Перед глазами поблёскивали жемчужины в серьгах и зелёный камень в кулоне. Рука так и тянулась к карману.

Звонок в дверь рассеял видение. На пороге стояла та самая красивая женщина, что беседовала с Аскольдом.

— Евгения Ивановна Батенко, следователь. – Она показала удостоверение.

— Входите, входите, – с энтузиазмом пригласила тётя Маша. – Будете кофе? У нас свежесваренный, мы растворимый не покупаем.

— Нет, благодарю. – Батенко прошла в комнату и села на предложенный тёткой стул.

— Вы видели, что случилось у соседнего подъезда?

— Ох нет, – запричитала тётя Маша, усаживаясь в кресло. – Я чистила плиту на кухне.

— Разве окна вашей кухни выходят не во двор? – Следователь раскрыла блокнот.

— Да, – после едва заметной паузы признала тётя Маша. – Но по радио сегодня передавали концерт, старинные романсы пели, я сделала погромче, вот всё и пропустила. Ай-ай-ай.

Батенко прищурилась. Тётя Маша невозмутимо качала головой, шлёпая руками по коленям, цокая и изображая крайнее разочарование своей опрометчивостью.

— А вы? – обратилась следователь к Кире.

— Я спала, – сухо сказала Кира. Она пока не решила, стоило ли жалеть о пропущенном происшествии.

— И шум вас не разбудил?

— Куда там, – весело встряла тётя Маша. – Она работает до полуночи, потом не добудишься.

— А где вы работаете?

— Я дизайнер в рекламной компании, но работаю на дому. – Кире очень хотелось поскорее прекратить разговор. – Часто до глубокой ночи.