Книга Перетворцы, страница 1 – Алёна Моденская

Длинная стрелка с витым наконечником остановилась, не дойдя до двенадцати всего два деления. Маятник по инерции качнулся и замер. Параскева подошла к часам. Двигалась по привычке степенно, будто вышагивала по главной улице в своём лучшем наряде. Открыла стекло, потянула за гирю.

Стоило ли теперь заводить часы…

Аккуратно закрыв дверцу на крючок, Параскева зябко укуталась в тёмную кружевную шаль. Пальцы коченели и не слушались. Из каждой щели струились ледяные сквозняки, оконные рамы изнутри покрылись инеем.

Пожалуй, она правильно сделала, заведя часы. Привычное тиканье хоть немного растворяло ночную тишину пустынного дома. Некогда светлая и наполненная родными голосами, усадьба теперь мрачнела совершенным отсутствием звуков.

Того, что доносилось из рощи, лучше бы совсем не слышать. Треск выстрелов пугал чёрных птиц, взлетавших тучами с нагих осенних деревьев.

Отряды проходили совсем близко к дому. Нарочно так делали – вели связанных впереди, подгоняя штыками, косо посматривая на усадьбу. У главных аж слюнки текли при виде особняка. Всех, кто не успел сбежать, уже или сослали, или расстреляли. Лишь гнездо Кашиных оставалось нетронутым.

Но и это ненадолго. Каждое движение стрелок на часах приближало их появление. Они войдут, предъявят бумагу. Будут рыскать по шкафам, вытаскивать мебель, швырять посуду. Кривые царапины по паркету, трещины и сколы на изразцах, едкий дым от костра из картин и икон в парке…

Скотный двор уже разграбили. Курей и свиней порезали, коров и лошадей увели. Собак пристрелили.

Прошлой ночью визжала дочка бывшего городского головы. Та, что вечно надменно морщилась и называла Кашиных «торгашами». Каждый месяц новое платье, брошка, шляпка. Карета красивая. Была. Градоначальник пытался с ними договориться, да получил пулю в лоб. Вчера пришли и за его дочкой.

А сегодня придут сюда. Вот они, один за другим выходят из парадного на площади. В сырой ночной тишине Параскева слышала, как десять пар сапог, хлюпая, месили ноябрьскую грязь. Прикрыв глаза, рассмотрела даже штыки, торчавшие за плечами.

Часы тикают, неумолимо приближая крах. Стёкла дребезжат.

На столе – резная шкатулка. Всё, что осталось. Родители не взяли эти украшения с собой. Мать сказала, на них можно будет что-то выторговать.

Параскева выпрямилась, поведя плечами. Быстро осмотрелась. Теперь даже свечей не зажигали, и глаза привыкли к темноте. Жаль, времени мало. Схватив с полки маленький яшмовый подсвечник и малахитовую шкатулку, поставила их на стол и сюда же вытряхнула украшения. Кулон с изумрудом, кольцо с рубином, серёжки с чёрными жемчужинами, браслет с топазами. Бусы из прозрачного янтаря. Чётки, по которым молилась ещё прабабушка. Параскева сняла с платья брошку, которую носила, прикрывая шалью, и положила на стол.

Хорошо, что теперь так тихо. Склонив голову, Параскева присмотрелась. Отлично, им шагать ещё долго. К тому же, сухое дерево уже скрипит, вот оно накреняется и с хрустом падает поперёк и без того непроходимой дороги. Что-то кричат, ругаются. Или остановить их, или сделать что задумано. Бессмысленно. Эти сгинут, придут другие.

Что ж, придётся смириться. Вспомнив своё намерение положить всю себя на борьбу с ними, Параскева грустно улыбнулась. Не выйти ей из этой схватки победителем. Живой бы остаться.