Книга Перетворцы, страница 14 – Алёна Моденская

В шкатулке с Городецкой росписью хранились украшения. На дне, под бусами и брошками, обнаружились сцепленные застёжками серьги. Без всяких вычурностей, серебряные с чёрными жемчужинами, они перекатывались на ладони, тускло посвёркивая. Блики, бегущие по жемчугу, казались живыми. Сами серьги как будто пульсировали. Кира подошла к зеркалу и продела в уши серебряные дужки. Серьги ей совсем не шли – чёрный жемчуг не сочетался ни с огненно-рыжими непослушными волосами, ни с веснушчатым лицом, ни с глазами цвета «болота с кочками».

Тем не менее, серьги оказались на своём месте. Кира не смогла бы этого объяснить, но ей как будто не хватало именно этих серёжек.

Вернувшись, тётя Маша почему-то не заметила (или только сделала вид), что внучатая племянница надела её серёжки. Снимать их не хотелось, но Кира взяла себе за правило не спать в серьгах. Когда-то, в глубоком детстве, мама напугала её страшилкой о том, что, если на ночь оставить серёжки, то уши оттянутся до колен. Став взрослой, Кира поняла, что пугалка ничего общего с реальностью не имела, но серьги перед сном всё же снимала. Так она растеряла несколько пар украшений.

Теперь Кира стояла посреди тёмной комнаты, сжимая в кулаке тёткины серьги. За стеной орали. Внутри клокотало. Дыхание прерывалось. Перед глазами плыл туман. Угловатые тени ветвей на потолке побледнели и расплылись, пространство дрогнуло, как струна, и исчезло.

Стук в ушах постепенно стих, пульс успокоился. Приятная тишина окружала мягким коконом, в ладони перекатывались чёрные жемчужинки, будто согревающие живым теплом.

Подняв голову, Кира увидела за стеной хохочущую Доминику, развалившуюся на огромной двуспальной кровати. Её бойфренд Аскольд сидел в кресле с бутылкой пива. Трюкачество – он всю вечеринку держал в руках бутылку, но ни разу из неё не отпил. Фокус для непьющих людей, вынужденных посещать вечеринки, фуршеты и банкеты. Сознание Аскольда светилось прозрачностью. Единственное во всей компании. Его грандиозные планы на Никушу слегка пошатнулись с уходом её дедули в мир иной. Аскольд теперь не мог определиться, стоит жениться, или нет. Он склонялся к женитьбе, но только до того момента, пока Доминика, а вернее, её родственники будут обеспечивать их обоих всем необходимым, а необходимого предполагалось всё больше и больше.

В тишине зародилось злорадство. Никушины друзья на самом деле оказались просто халявщиками, ни одного чистого сознания не наблюдалось. Только хмельное месиво, прошитое жадностью и желанием наживы. Аскольду на невесту вообще плевать, его интересует только собственное благосостояние.

Сама Доминика – пустая, как ёлочная игрушка. И такая же пёстрая. Сейчас она сочилась удовольствиями, особенно от того, что находилась в центре внимания. Усилиями дедули Никуша выросла в уверенности, что все вокруг ей должны, и мир существует исключительно для удовлетворения её потребностей.

А вот и сам дедуля. Многие в Добромыслове даже не пытались скрывать радости, когда его душонка разлучилась с пузатым телом.

Рука сама собой сжалась вокруг серёжек. Стремительный удар…

Кира резко проснулась и тут же потеряла равновесие. Оступилась и глухо плюхнулась на пятую точку, выронив серёжки. Голова пульсировала, перед глазами плыли разноцветные круги. Прерывисто дыша, Кира кое-как встала на четвереньки, потёрла копчик. Постепенно придя в себя, поднялась на ноги, сделала два шага и повалилась на кровать.