Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 97 – Алёна Моденская

Так что подольше поваляться не вышло, да и Антону надо было возвращать грузовик в артель.

Вокруг дома стали разноситься детские голоса. Наверное, это жильцы квартиры первого этажа выходили на улицу. Кажется, на заднем дворе был устроен курятник, куда направилась крупная женщина с ведром. Громко смеющиеся подростки постарше вышли во двор делать гимнастику с гантелями и хулахупами, маленьких окатывали водой из жестяных тазиков.

— Фу, сколько здесь народу, — поморщилась Эмма, выходя к завтраку, который наварганили Новиков на пару с Герой Кравчук.

Причём старался в основном майор, но под чёткие инструкции Геры. Финалом готовки стал вопрос, а женат ли Новиков. Он заверил её, что да, и давно, и счастливо.

— Да уж, толпа, как в царское время на покосе, — криво усмехнулся Лёня, садясь за стол. — И все такие же необразованные и неопрятные.

— Как мы тут жить будем, ума не приложу, — качала головой Гера, раскладывая на блюде бутерброды с сыром и колбасой, разогретые в духовке.

— А мне каково?! — воскликнул Лёня, бросая в чашку кофейный кубик. — Я — человек умственного труда, мне нужна тишина. И свежий воздух. И чистота, но она всем необходима. Чистота — залог здоровья!

Эмма отчего-то манерно захихикала.

Новиков же одновременно пытался ухватывать нить разговоров, чтобы лучше узнать Кравчуков и Лёню, и одновременно распробовать чудные кофейные кубики. Да уж, это не напиток «Кубань», хотя и тот по-своему неплох. Здесь же кубик растворялся в воде, и получался отменный сладкий кофе, да ещё будто бы со вкусом сгущёнки. Он чем-то напоминал тот кофе, который раньше разливали в столовых школ и санаториев.

Такой красивый напиток цвета какао в гранёных стаканах, с отличным запахом детства и отдыха. Сейчас бы поностальгировать, да вот оказия — Новиков как раз и угодил в прошлое, о котором многие до сих пор счастливо вздыхают.

Кубики Новикову так понравились, что он даже попросил Антона заехать в кафетерий. Вдруг они там ещё остались.

Эммочке же пришёлся по вкусу торт «Абрикотин» с розовой глазурью и абрикосовым ликёром. Она стрескала половину, причём ночью. Новиков даже пару раз просыпался, когда она топала на кухню, гремела там посудой и, пардоньте, чавкала.

— Зато когда переедем, мы наконец-то будем нормально кушать, — рассуждала Эмма, закалывая кудряшки перед зеркалом, когда-то принадлежавшим Оксане Ткач. — Не как в этой убогой и нищей Мазыйке.

— Не надо так говорить, — одёрнула её Гера. — Это наша родина. И нам очень жаль, что ей пришёл конец.

— Да, жаль, — эхом и с мамашиным выражением повторила Эмма.

Она, похоже, усердно повторяла всё, что вкладывала ей в голову мать. Или была прекрасной актрисой. Оба варианта вероятны и неприятны.

Вся компания вышла из дома и загрузилась в грузовичок. Причём Новиков из вежливости поздоровался с соседкой, которая развешивала простыни на натянутой во дворе верёвке. Печально, что поздоровался только он. Не ему же здесь жить.

По приезде в Мазыйку дамы Кравчук отправились на почту, Лёня сошёл у школы, Антон уехал возвращать машину и работать в артель. Новиков же сразу направился к Игнатьеву.

— Как прокатились? — светски спросил чекист, размешивая чай в стаканчике.

— Отлично, — ответил Новиков, вынимая из кармана открытки и сложенные листочки. — Вот, нашёл под обивкой дивана Оксаны Ткач. — Кстати, не подскажете, как её мебель оказалась у Кравчуков?