Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 100 – Алёна Моденская

Но что-то там не сходилось. Каике-то не те ассоциации.

— Можно мне ещё раз посмотреть на записки и открытки? — спросил Новиков.

— Пожалуйста, — охотно согласился Игнатьев.

Когда они вернулись в кабинет, Новиков аккуратно взял одну из записок и принюхался. Потом другую, третью. Одно и то же — стоило прикрыть глаза, немного потянуть носом, как перед мысленным взором тут же появлялась квартира Оксаны Ткач. Такая, какой они увидели её в тот свой визит. Богатая, элегантная.

А вот с открытками — другая история. Не те ассоциации.

— Опись имущества Ткач ещё у вас? — спросил Новиков, почёсывая нос, свербевший от бумажной пыли.

— Конкретнее, — просто сказал Игнатьев.

— Какие у неё были духи?

— Я вам и так скажу — «Красная Москва». Подарочный набор.

Новиков задумчиво кивнул. Он помнил этот запах — пудровый, пряный. Пожалуй, аромат Оксане Ткач подходил. Она была женщиной яркой, привлекательной, не лишённой изюминки.

Но открытки пахли по-другому. Аромат больше похож на цветочно-древесный. И насыщенный. Будто открытки недавно держали рядом с духами. Причём запах знакомый. Но чей?

Ида Кашина духами отчего-то не пользовалась. Остаются Кравчуки. Тут Новиков отругал себя за невнимательность. Потому что Игнатьев сходу вспомнил, какими духами пользовалась Ткач. А вот Новиков не потрудился разузнать, что за ароматы предпочитали мать и дочь Кравчук.

— «Незнакомка» и «Пани Валевска», — подсказала Игнатьев, подпирая подбородок рукой.

Понятнее не стало. Новиков и в своём времени в дамских туалетах экспертом не был, а теперь и говорить нечего.

— Вы разбираетесь в духах? — просто спросил Новиков.

— Если честно, не очень, — поёрзал на стуле Игнатьев. — Как-то достал для одной знакомой «Каменный цветок», но там другой запах.

«Интересно, почему эта знакомая перестала пользоваться духами», — подумал Новиков. Вслух сказал:

— Да, тут нужна консультация от женщины. У вас есть подходящие сотрудницы?

— В Горисполкоме остались женщины, — произнёс Игнатьев и поднял телефонную трубку.

Увы, от местных дам толку не было вообще. Они путано и муторно пытались объяснить, чем пахли разные духи. Но по запаху от открытки ни одна сориентироваться не смогла. Разве что девушка-студентка, что устроилась уборщицей на каникулы, сказала, что духи «Незнакомка» продаются в красивой упаковке с кружевами.

Кажется, Новиков видел похожую коробочку в доме Кравчуков. Только вот чья она? Матери или дочери? Кто завязан на сборе данных о городе и их передаче? Если отталкиваться от почты и открыток, зарегистрированных только один раз, то с этим могли справиться обе. И зачем вообще ставить на карточки штампы?

Наверное, для вида. Если вдруг попадут не в те руки.

А «те руки»? Кому они принадлежат? Кому предназначались эти шифрованные послания? И как они попали в обивку дивана Ткач? Она их там прятала. От кого? Зачем? По чьей-то просьбе? Или они попали к ней случайно, и она решила поиграть в шантаж?

Самый очевидный вариант — новый ухажёр попросил их спрятать. Может, она вообще не знала, что это за открытки. А он тогда кто? Резидент? Или тоже случайный свидетель?

От этих вопросов голова шла кругом. Новиков помассировал виски, уши и глаза.

— Я отправлю всё это на исследование. — Игнатьев собрал со стола записки и открытки. — Может, что полезное отыщется.