Книга Опасная встреча, страница 39 – Эрнст Юнгер

— Не помню. Юношеские шалости, такое забывается.

— Да, понимаю. Говорят, опалы приносят несчастье. Кстати, сейчас вроде бы в моде жемчуг?

— Жемчуг и изумруды. Но бриллианты прочно держат первенство.

— Значит, предложение растет.

— Оно не имеет значения, пока растет богатство, и не касается солитеров, они всегда в цене. Их стоимость повышается вместе с рентой, но почти не опускается вместе с ней. Однако теперь я, к сожалению, должен проститься.

Официант принес ему шляпу, пальто и зонтик, Добровски протянул руку, и Лепренс с вежливой улыбкой удалился.

Хотя было уже поздно, Этьен и Добровски, время от времени сворачивая, продолжили прогулку по улице Рокет. В поднимавшемся от реки тумане расплывались очертания домов. С Пер-Лашез доносился запах хризантем и увядшей листвы. Инспектор сказал:

— Здесь есть задняя комната, где товарищи убийцы, которому на рассвете отрубят голову, пьянствуют всю ночь; запрещенный в служении священник служит мессу и, когда всходит солнце, in articulo mortis отпускает ему все грехи.^[46]

Этьен вернулся к Лепренсу:

— Вы довольно-таки наглядно показали мне всю безнадежность подобного существования.

— Не правда ли? Таковы последствия необыкновенной ловкости. Если сегодня ночью ограбят братьев Фонтанá или Вере, самое позднее рано утром к нему придут с обыском. Не больше ему повезет и в Лондоне или Рио-де-Жанейро. Телеграф в его деле невыгоден так же, как в дипломатических кругах.

— А ведь в солидной профессии он бы наверняка отличился.

— В этом для него нет остроты. Его предназначение, чтобы не сказать миссия, – кража драгоценностей. Полное удовлетворение он получает только от украденного бриллианта; архаичная черта. Могу представить себе и повышение градуса.

— Вы хотите сказать, если добавится кровь?

— Да, но Лепренс – игрок, он не кровожаден, по сути мирный человек. Встретив его на улице, вы и предположить не сможете в нем эдаких экстравагантностей.

Они двинулись по улочке Сен-Сабен; инспектор на мгновение замер, раскуривая сигарету, которую скрутил в кармане плаща. В свете огонька Этьен увидел его улыбку. Похоже, у инспектора, как у охотника, встретившего редкую дичь, поднялось настроение. Когда друзья в очередной раз сворачивали с улицы Рокет, Добровски дополнил портрет Лепренса еще двумя-тремя чертами и изложил свои воззрения на кражу драгоценностей.

Лепренс, если верить инспектору, самый что ни на есть душа-человек. Мягкий, чувствительный, добрый. Любит южные портовые городки вроде Антиба или Сен-Тропе, где месяцами живет в скромных, но уютных пансионах. Там он без устали удит рыбу со скал; обожает почтовые марки. Кстати сказать, ни разу не совершил преступления, связанного с марками. Подруги его боготворят. Женщины в более зрелых годах, пережив разочарования, благодаря ему снова обретают уверенность, чувствуя… он их ценит. Добровски, по его словам, знавал брачных аферистов с весьма сходным характером; на этом поприще Лепренс тоже мог бы пожать успех, если бы у него хватило духу ранить привязанное к нему существо. Не только подруг, но и хозяек пансионов всякий раз будто громом поражало, когда они узнавали, что их знакомца разыскивают. Они поддерживали его в заключении. И в тюрьме Лепренса любили. Только в отношении драгоценностей он оставался примитивен, не приручен. На таком фоне поражавшие публику удивительные методы присвоения оказывались вторичными.