Книга Опасная встреча, страница 35 – Эрнст Юнгер

После нескольких встреч в кафе «Режанс», где инспектору не очень нравилось, они перебрались в заведение «Четыре сержанта из Ла-Рошели», расположенное возле Бастилии. Добровски жил неподалеку и любил этот квартал.

Сыграв две партии и немного выпив, друзья уходили; Этьен провожал Добровски до дома, порога которого не переступил ни разу. Он знал только, что Добровски женат. Как правило, инспектор потом немного провожал его обратно. Они шли по древней дороге, начинающейся с улицы Сент-Антуан и ведущей в западную часть города. Иногда выбирали переулки со странными названиями вроде Пти-Мюск и сворачивали к Сене. Там в свете отражающихся в воде огней они вели чудеснейшие разговоры, однако инспектор предпочитал по-ночному оживленные улицы. Он неутолимо жаждал лиц, прохожих – устало возвращающихся с работы или разряженных для удовольствий, а еще готовых на преступление.^[41]

Во время прогулок друзья пересекали различные общественные климатические зоны, разделенные экватором улицы Руаяль. Мимо шли проститутки и зазывалы, пытавшиеся завязать разговор, старик, телепавшийся по улице будто в последний раз, плачущая женщина, господин в шубе, просивший огня прикурить сигару, молодые люди на всех стадиях опьянения. Калейдоскопическая смена лиц словно дурманила Добровски; обычно он останавливался там, где собиралась толпа, где горожане теснились в узких проходах или образовывали недолговечные группки. Инспектор то и дело касался руки Этьена и спрашивал: «Видели вон того?» Потом заговаривал с продавцом неприличных картинок, с итальянцем, жарившим в подворотне каштаны, шел петлистым путем за пьяным.

Иной раз он предлагал пройтись восточнее Бастилии по лабиринту проулков, ветвящихся вокруг улицы Лап. Знал там дворы, углы, тупики, танцевальные заведения и пивные, где мазурики обсуждали свои планы и передавали добычу скупщикам краденого.

— В тени свободы живут не только герои, – сказал он, когда в лунном свете вел туда Этьена мимо Июльской колонны^[42]. – Нет другого слова с таким объемом, как «свобода», – оно способно вместить в себя целый мир. Воистину возбуждающее слово.

Подобные ночи всегда дарили новые картины: они едва ли увязывались в одну, но тем не менее резко впечатывались в память. Казалось, их тщательно прорисовали яркими красками на черном лаке. Манера, в какой Добровски водил Этьена, была частью этой надреальности. Инспектор видел людей, увлеченных делами, страстями, отчетливее и глубже, чем они осознавали сами себя; он смотрел на них как влюбленный. Этьену часто казалось, будто друг откусил от змеи, отведав которой, начинаешь понимать язык зверей. Добровски становился охотником, знающим, что дичь совсем близко. Он не входил ни в одно заведение, заранее не уведомив о том агентов в форме, всегда дежуривших тут по двое. Ведь вы вступали на территорию, где общественный договор не признается и рекомендуется осторожность. Но в компании Добровски Этьен чувствовал себя в безопасности, как с опытным альпинистом на опасном подъеме.

Инспектор водил его на большие балы, вечно заканчивающиеся безобразиями, хотя словить там можно только мелкую рыбешку. Апаш^[43] поднимается на поверхность, когда его охватывает страсть; он желанная добыча. Добровски изучил множество таких судеб. Они напоминали цепи, где короткие звенья чередуются с длинными: короткие перегоны свободы – с годами заключения. И неминуемо заканчиваются в застенках после кровавой потасовки или на эшафоте. Инспектор доброжелательно относился к таким парням, в большинстве своем добродушным; не они доставляли ему трудности. «Это для Делавиня», – часто говорил он, подразумевая минимум криминалистической проницательности. Делавинь, худощавый юноша, служил в отделе Добровски стажером, и Этьену казалось, будто начальник держит его для забавы или для контраста.