Книга Опасная встреча, страница 33 – Эрнст Юнгер

Несомненно, офицеры были умнее рядовых. Но они находились в двойственном положении: утром верхом разъезжали в лесу, а вечером, в синих очках встречаясь со своими агентами в церквях или темных закоулках, обделывали неблаговидные делишки. Они работали с субъектами, которых презирали.

Майор Дюпати оказался единственным, с кем Этьен несколько раз встречался вне службы. Он привлек его как человек, сочетавший традицию с утонченными культурными запросами. Правда, трудно было отличить, что там подлинное, а что вычитанное. Его предки действительно использовали выражения вроде «меч и алтарь»? Возможно, но без литературного энтузиазма вроде пафоса «Либр пароль»^[36]. Страстный вагнерианец, майор каждый год ездил на Байройтский фестиваль^[37], хотя на поездки офицеров Второго отдела в Германию смотрели косо.

Когда Этьена перевели в полицию, их интерес друг к другу уже остыл. Повод дал военный губернатор Парижа, военачальник, который сгодился бы в Риме эпохи упадка. Само собой, Второй отдел периодически использовал полицейских агентов в случаях, привлекавших внимание как армии, так и полиции. К их помощи прибегали только при острой необходимости, так как, по мнению Дюпати, «большая разница, кто ведет расследование – чиновник-консерватор или масон». Чтобы понизить уровень недоверия, считал военный губернатор, офицеру разведывательного отдела стоит какое-то время поработать в полиции.

Министр согласился, хотя и из других соображений. Парижская полиция разработала свои методы, и секретные службы обязаны были их знать. Много лет отделом идентификации там руководил Бертильон^[38], криминалист с европейским именем. Его измерительный метод, имеющий целью разоблачение преступников, получил широкую известность. На улице Сен-Доминик приказ восприняли без особого удовольствия. Но его надлежало выполнять. Начальник, полковник Зандхеер, выбрал Этьена, и это стало неким саботажем, означавшим, что знания достанутся офицеру, который лишь временно прикомандирован ко Второму отделу. Однако буква была соблюдена.

В полиции Этьена первым делом прогнали по отделам. Естественное желание каждого начальника – создать у посетителей уважительное отношение к руководимой им епархии; так поступал и Гоно. В общем ничего особенного он от Этьена не требовал. И тот остался в сommission des meurtres, отделе тяжких преступлений. Вполне объяснимо, поскольку при раскрытии крупного преступления подключались все силы полиции. Но собственно причиной стала дружба, возникшая между Этьеном и инспектором Добровски.

Симпатия с первого взгляда представлялась довольно странной, ведь оба сильно отличались друг от друга не только характером, но и внешностью, привычками. Этьен с детства вращался в кругах, где обращали внимание на костюм. Уже в отчем доме его выдрессировали не упускать ни единой мелочи. Полковник Этьена, либерал в вопросах морали, следил за обмундированием и выправкой, как дотошнейший педант. В коридорах, в манеже висели большие зеркала, где вы, будто в модных салонах, видели себя во весь рост. С годами такое порождало вторую совесть, касающуюся внешнего вида; за ним следили, будто шли на доклад.

Инспектор же, судя по всему, никогда не задумывался о том, что надеваемые предметы одежды должны гармонично сочетаться. Он носил готовые костюмы, невозможные галстуки, рубашки и воротнички, на которых пробовала едкость щелочь прачечных. Для него это ровным счетом ничего не значило. Утром, когда он облачался, голова его была заполнена другим. Из-за обычной напряженной рефлексии у него появилась дурная привычка кусать ногти. Он обгрызал их до мяса, а кроме того дубил соком бесчисленных сигарет.