Книга Танец теней, страница 85 – Яков Осканов

На столике лежали раскрытые книги. Страницы их пожелтели, края крошились от времени. В труде по геологии между страницами сохранился кусочек газеты с датой двенадцатилетней давности, а в ботаническом справочнике — засохший стебель зверобоя. Я осторожно перелистал эти тома, надеясь найти заметку, письмо или хоть какое-то свидетельство последних дней хозяев. Но ничего не попадалось — лишь сухие строки научных трактатов.

На верхней полке стоял том с золотым тиснением, отличавшийся от остальных. Я снял его: обложка пошла трещинами, из-под неё осыпалась пыль. Это оказался комплект немецкого медицинского журнала — несколько выпусков, сшитых вместе для удобства. В нижнем углу обложки ещё угадывалась торопливая надпись: „für Prof. Werner“.

Я двинулся вдоль полок. Старинные издания Ломоносова и Даля соседствовали с новыми медицинскими трудами на немецком и французском языках. На отдельной полке стояли книги религиозного содержания — Евангелие, сборники проповедей, богослужебные книги в потёртых переплётах. Рядом находились труды о дохристианских верованиях: „Славянские древности“ Афанасьева, сборники заговоров и поверий. Такое соседство говорило о любопытстве хозяина, которому были одинаково важны и строгий церковный порядок, и древняя память народа. На другой полке стояли художественные романы: Тургенев, Гоголь, собрание сочинений Жюля Верна в парижском издании. Библиотека была собрана с размахом и вкусом человека, который мог позволить себе лучшее из того, что выходило в Европе и России.

Я присел к столу и пролистал ещё несколько книг. Карандашные пометки попадались часто: подчёркнутые строки о природе инфекций, заметки на полях о климате, об осушении болот. Почерк был мне уже знаком — тот самый, что я видел в журнале Вернера. Эти записи принадлежали профессору. Но и в них не нашлось ни единого намёка на то, что произошло в Ирие. Библиотека так же не дала мне никаких ответов.

Далее следовали покои Стужина. В кабинете стоял массивный письменный стол, заваленный бумагами и счетами. На листах проступали кляксы — следы торопливого, небрежного письма. Документы были раскиданы: часть сбилась в кучу, несколько листов упали на пол. Всё это говорило о работе без заботы о порядке.

На стенах висели головы лося и оленя с трофейными рогами, достойными восхищения. Тщательно выделанные, с полированными щитками, они были явно привезены из прежней жизни и водружены в Ирии для сохранения привычного антуража. Пыль приглушила стеклянный блеск глаз; казалось, мёртвые звери несли молчаливый караул.

Между трофеев висела пара охотничьих ружей. Ореховые приклады потемнели, инкрустация серебром и перламутром поблекла; на замках проступила ржавчина. На полу лежал восточный ковёр, припорошенный пылью, рисунок его потускнел. Всю соседнюю стену занимала коллекция холодного оружия: сабли, палаши, длинные кинжалы. Все — в ножнах, почерневших от отсутствия ухода. В углу стоял оружейный шкаф с дверцами из мутного стекла, за которыми угадывались силуэты стволов.

На столе лежала пачка конвертов: часть пустые, часть с вложениями. Адреса написаны твёрдой рукой — преимущественно тальминским купцам и поставщикам. Один конверт не запечатан: просьба прислать ещё людей на заготовку леса. Ничего особенного. Но за вежливостью ощущается тон приказа.