Книга Танец теней, страница 118 – Яков Осканов

Спустя несколько времени я оказался в ложбине с пологими склонами, густо поросшими кустарником.

В какой-то момент я заметил, что вокруг стало тихо. Не пели птицы, не жужжали комары. Мой пёс начал проявлять признаки беспокойства. От меня не отходил и вид имел какой-то обескураженный, что было на него совершенно не похоже.

Держа ружьё наготове, я с осторожностью двигался вперёд. Склоны окружавшей меня ложбины становились выше и отвеснее, превращаясь в каменные стены. При этом расстояние между ними стало уменьшаться. В какой-то момент, я мог коснуться их обоих, разведя по сторонам руки.

Это была теснина, вымытая некогда могучим потоком. Возможно, ручей питался талыми водами и наполнялся только весной. Стены сошлись ещё уже, так, что мне пришлось протиснуться меж ними боком. При этом их высота уже превышала три моих роста.

За тесниной склоны снова разошлись по сторонам, образовав широкий овраг. В нём я и нашёл то, что искал.

Огромный монолит высился в середине оврага. Не было никаких сомнений, что это тот самый камень. Он напоминал гигантский пень, сломанного грозой дерева, если бы, конечно такие деревья существовали. Ведь чтобы обхватить его потребовалось бы не менее десяти мужчин. Что касается высоты, я думаю, что камень был раз в пять выше меня.

Одна из его граней была плоской, и было непонятно дело ли это рук человеческих, или глыба когда-то сама так ровно раскололась. Но руки людей, несомненно, касались этого монолита — его ровная грань была покрыта густой вязью символов, вырезанных глубоко в поверхности камня. Не знаю, чем были эти символы: может быть древней забытой письменностью, а может рисунками, а может ритуальными знаками. Не один из них не показался мне знакомым.

Над местом висела мертвенная тишина. Пёс, опустив голову, жался к моим ногам. А я, как зачарованный разглядывал затейливые узоры на камне, не в силах отвести взгляда. То, что случилось потом, я не могу описать и объяснить. По крайней мере, это невозможно объяснить, используя здравый рациональный взгляд на вещи.

Мне показалось, что камень позвал меня. В голове моей зазвучали слова неизвестного мне языка и замелькали странные образы. Речь эта не была человеческой, ибо я уверен, что ни один человек не в состоянии произвести такие звуки. Голос то рокотал неестественно низкими басами, то переходил на визг, настолько высокий, что было трудно различить его. Образы становились ярче, будто за ними разгоралось солнце. И я понял, что растущее сияние поглощает мой разум. Последнее, что я запомнил, до того как потерял сознание: моя рука протянулась к камню, а указательный палец коснулся одного из странных символов на поверхности.

Очнулся я в лесу. Мне никогда до этого не доводилось терять сознание. Но доводилось видеть, как другие люди теряли его. Всё это не было похоже на мой случай. Дело в том, что когда я снова начал осознавать себя, я шёл. Да, поразительно — не лежал, не сидел, не стоял, а именно шёл.

От изумления я остановился, как вкопанный. Это было жуткое чувство, как будто, кто-то вырвал часть моей жизни: между прикосновением к этому дьявольскому монолиту и моим нынешним положением в моей памяти не было ровным счётом ничего.

Я огляделся. Под ногами была та самая охотничья тропа, по которой Соня вернулась в Ирий. Я столько раз ходил по ней, что узнал её сразу же. Но не мог понять, как я на ней оказался. Через какие-то мгновения, ко мне начали возвращаться чувства: послышалось пение птиц, пахло прелой листвой, во рту пересохло и хотелось пить. А ещё сильно болела левая рука. Я перевёл на неё взгляд и вздрогнул — на тыльной стороне и ребре ладони имелись раны, отметины от клыков.