Книга Шах и мат, страница 254 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Лонгклюз намеревался заколоть барона кинжалом, но барон узнал его и с воплем отскочил. Тогда Лонгклюз выхватил револьвер, но времени удостовериться, что жертва мертва, у него не было – его чуткое ухо уловило шаги у двери. Он сбежал через окно, очутился в пустынном переулке и, не теряя ни минуты, отправился в Лондон.

Что до убийства Леба, тут многое понятно из письма к Дэвиду Ардену. Незадачливый француз, будучи врачом, навещал Лонгклюза, пока тот оправлялся после операции в доме фон Бёрена. Теперь, когда Леба занесло в Лондон, Лонгклюз не мог допустить, чтобы сама его жизнь зависела от этого недалекого и словоохотливого человека. Сам Леба, разумеется, знать не знал ни о том, что Лонгклюз – убийца, ни о том, что в Англии он сам найдет свою смерть. Лонгклюз решился на преступление тем вечером, когда состязались прославленные бильярдисты. Все посетители салона, понятно, глаз не сводили с бильярдных шаров, Лонгклюз же прокрался вслед за доверчивым Леба в курительную комнату. Встреча не длилась и минуты. Кинжал, прихваченный французом для самообороны, Лонгклюз вонзил бедняге прямо в сердце. Хлынула кровь, и Лонгклюз имел неосторожность ступить в алую лужу, так что след его башмака четко отпечатался на дощатом полу. Его-то и обнаружил Пол Дэвис, причем успел получить подписи пары-тройки респектабельных лондонцев, прежде чем курительную комнату заполонил народ. Чтобы свидетели расписались где нужно, Пол Дэвис назвался сотрудником сыскной полиции (из рядов которой был изгнан всего несколькими неделями ранее за чрезмерную оборотистость). Разобравшись с кровавой уликой и свидетельскими подписями, он стер отпечаток.

Прежде всего, Пол Дэвис, вероятно, рассчитывал, предъявив бывшим коллегам важные улики, вернуть себе должность; однако он отметил изящество башмака, оставившего отпечаток. Далее, ему вспомнилось, как в самом начале матча Лонгклюз (на которого он один только и смотрел) поспешно скрылся в коридорчике, ведшем к курительной комнате. У него появилась пища для размышлений. Он наведался на Болтон-стрит, где посредством дерзкой лжи добыл башмак.

Разговор с мистером Лонгклюзом в присутствии Дэвида Ардена был всего лишь частью игры – на игре настаивал Лонгклюз, торгуясь с Дэвисом; игра ему требовалась как гарантия, что вымогательства не будут возобновлены.

Никакая сила в мире не заставит Элис принять хотя бы фартинг из неслыханных Лонгклюзовых капиталов, поэтому дядя Дэвид втайне от племянницы переводит на ее имя аналогичную сумму из своего собственного громадного состояния.

Историю Ричарда Ардена знает только еврей Ливи; Элис известно лишь, что с братом едва-едва не случилась страшная беда.

Ливи хранит тайну не столько из милосердия, сколько из соображений собственной безопасности. Поначалу он рассчитывал использовать сведения как орудие вымогательства. Однако уже первый намек на возможность подобных отношений молодой джентльмен встретил без трепета; мало того – он с ледяным бешенством упомянул некий пустячок из жизни мистера Ливи, которому и не снилось, что сэр Ричард об этом знает. В итоге еврей так и не пустил свои сведения «в оборот» – ни денег ради, ни по злобе. Он и сэр Ричард, как выражается мистер Рук, повернулись друг к другу спинами. Прошло уже несколько лет, а мистер Ливи все тот же; можно не сомневаться, что он не дерзнет распространять слухи, порочащие сэра Ричарда. Тем более что нет уже и веских причин, ибо сэр Ричард, который вел беспорядочную жизнь на континенте, от случая к случаю садясь за игорный стол, внезапно скончался во Флоренции в шестьдесят девятом году, осенью.