Книга Шах и мат, страница 253 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Я знаю лишь то, что известно всем: мистер Лонгклюз арестован.

Физиономия поверенного сделалась мрачна; он понизил голос, как если бы передавал информацию во время церковной службы:

— Бедный мистер Лонгклюз! Сегодня он скончался. Наверное, сердце не выдержало. Его больше нет!

Далее мистер Рук сообщил подробности, насколько они были ему известны, и добавил, что вскрытие состоится уже нынче. С тем он и откланялся.

Ничем не замутненное довольство почувствовал сэр Ричард при сем известии, однако вскоре явилась пугающая мысль: «А что, если подложный вексель – орудие пыток, гарантия краха – находится в лапах Ливи?»

Обуянный ужасом, сэр Ричард бросил взгляд на стол, где лежало письмо. Он вскрыл конверт и вынул тот самый вексель. Лонгклюзовым почерком по диагонали шла надпись:

«Оплачено У. Лонгклюзом в срок.

У. Лонгклюз».

Ниже стояла дата – нынешние день и год.

Значит, ни Ливи, ни кто другой уже не владеет свидетельством его низости; значит, сэр Ричард спасен.

Между тем Дэвиду Ардену тот же посыльный принес две чрезвычайно важные бумаги. Первую составил, подключив, как полагается, свидетелей, сам мистер Рук; это было краткое волеизъявление, подписанное завещателем, Уолтером Лонгклюзом. Все его капиталы переходили к Дэвиду Ардену. Второе письмо объясняло этот поступок. Вот оно:

«Я – сын не чужого вам Эдвина Рейкса. Он отверг меня за мои пороки, когда я преступил закон. Я не имел намерения отягощать себя убийством. Гарри Арден слишком отчаянно сопротивлялся, мне же грозила опасность; итогом стала смерть Гарри. Леба тоже убил я. Просто не было выбора. Глупец Леба мог меня выдать, а этот негодяй, фон Бёрен, раз в жизни сказал-таки правду.

Я планировал стать главой семьи Арден. Имя по праву принадлежало мне. На смертном одре мой отец сменил гнев на милость и завещал мне деньги. Я отправился в Нью-Йорк, чтобы взять их. Я начал сначала. Играя на парижской, а затем на венской фондовой бирже, я нажил целое состояние. В Лондоне я его преумножил. Теперь эти деньги ваши. Половиной процентов можете распоряжаться как хотите, пока живы. Вторую половину отдайте мисс Элис Арден. Основной капитал вы должны сохранить, дабы мисс Арден получила его после вашей смерти.

Я собрал все закладные на поместья Арденов. Они должны перейти к мисс Арден, а пока храните их без права отчуждения.

Всю жизнь я чудовищно страдал. Гнусное убийство мучило меня, страх разоблачения следовал за мной по пятам.

Вы отлично разыграли свою партию; впрочем, вам просто везло. Я устал; поражение неминуемо. Партия идет к концу; вы можете встать из-за стола и сказать: “Шах и мат”.

Уолтер Лонгклюз».

У меня лично нет сомнений в том, что Лонгклюз совершил самоубийство. Наверное, он воспользовался каким-то редким ядом, ведь вскрытие не нашло следов его присутствия. Зато в столе у Лонгклюза обнаружилась занятная статья на французском языке, опубликованная месяцев за пять до трагедии; в ней говорилось о растительных ядах, которые невозможно выявить путем химического анализа и которые вдобавок никак не отражаются на внешнем виде отравленного. На полях имелись пометки – то есть Лонгклюз прочел статью с большим вниманием. Ну а достать яд он легко мог в Париже. Впрочем, свет на это дело так и не пролился.

Конечно, с Полом Дэвисом на Хэмпстедской пустоши встречался не кто иной, как Лонгклюз, и он же пересек Английский канал на одном судне с Дэвидом Арденом, а затем, как мы наблюдали, вел его по парижским улицам. Доказательства (впрочем, уже не нужные) были найдены в Ричмонде (о ту пору не таком людном, как ныне), в небольшом одиноком особняке. В Париже Лонгклюз следил за дядей Дэвидом; он знал, что его противник посетил барона фон Бёрена. Лишь по счастливой случайности Дэвид Арден не погиб в ту ночь – просто так легла карта. Лонгклюз же воспользовался шансом проникнуть к барону в дом. Он знал, что барон ждет своего слугу, посланного с письмом к Дэвиду Ардену; он позвонил, и фон Бёрен сам открыл ему дверь, ведь старуха экономка давно ушла к себе, в дальнюю комнату этого несуразного дома.