Книга Шах и мат, страница 247 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Вовсе не пахнет от меня бренди, – протестует мистер Боулт и обращается к воображаемой аудитории: – Ведь не пахнет же, а? И не держу я вас, мисс Феба, идите себе, готовьте чай, раз такое дело. Только чтоб через пять минут вы мне отчитались, не то какой же я охранник? Ссориться с вами я не хотел, просто служба моя такая. А сам я ни мужчины не боюсь, ни женщины, ни дитя малого!

После сего великодушного заявления Боулт развернулся на своих плоскостопых ногах и скрылся в «караулке».

Через минуту Феба и Элис были у двери, за которой открывался коротенький коридорчик, упиравшийся в другую дверь – ту, что вела вон из дому. Эту дверь Феба бесшумно отомкнула, вошла в нее вместе со своей госпожой и снова заперла. Теперь беглянки находятся в нескольких шагах от двери в сад. Феба отмыкает и ее тоже. Холодный ночной воздух врывается в древние стены; девушки ступают на лужайку. Феба замыкает дверь, а ключ швыряет в крапиву, что разрослась справа от входа.

— Держите меня за руку, миледи; немножко осталось, – почти с ожесточением шепчет Феба. Несколько секунд она прислушивается и косится на окна – не зажглось ли какое из них; затем, с колотящимся сердцем, решается выйти из тени фронтона под яркий лунный свет. Не чуя ног, беглянки пересекают лужайку. Вот они достигли рощицы, где их спрячут вековые деревья и густой подлесок. Кругом все тихо.

Отдаленный крик вынуждает их застыть на месте. Не дыша, Феба прислушивается. Нет, кричали не в доме. Можно продолжать путь.

В ветвях старого дерева, плотно оплетенных плющом, пробудился филин; от его пронзительного крика Элис и Феба едва не лишаются чувств.

Они вновь остановились; Элис озирается, не узнавая окрестностей. Сколь огромны и мрачны эти деревья! Какими непроницаемо черными выглядят их ветви на фоне ясного небосклона! А лужайка? Давно не стриженная трава вызывает ассоциации с холодными волнами! Ничто не похоже на себя в глазах перепуганной девушки, все предметы кажутся потусторонними.

Беглянки приближаются к длинной аллее благородных буков, что представляет собой границу Мортлейка. Уже совсем рядом стена, увитая плющом, и заросли остролиста, который как бы сторожит потайную калитку, которую Феба столь мудро предпочла воротам.

Слава богу, теперь они скрыты среди колючих кустарников. Ключ поблескивает в ладони Фебы.

Но тише! Что это? За стеной слышны голоса! Скорей обратно в заросли, если вам дорого ваше будущее! Со скрежетом поворачивается ключ (механизм замка проржавел); калитка открывается, и в лунном свете, который не смягчает ни единой зловещей черты, ни единой резкой тени на его физиономии, появляется долговязый мистер Лонгклюз. Мистер Ливи спешит за ним по пятам; белки его выпуклых глаз прямо-таки вспыхивают, едва он оказывается под беспощадно чистыми лучами. Но есть и кто-то третий!

Это ее брат! Боже! Охваченная порывом, Элис готова поставить под удар буквально все. Броситься Ричарду на шею, разрыдаться, взмолиться: он ведь мужчина, значит, он храбр; и есть же братская любовь!

Все трое молча ждут, пока сэр Ричард закроет замок. Мистер Ливи между тем устремляет свои черные выпуклые глаза прямо на Фебу Чиффинч – во всяком случае, впечатление именно такое. Феба стоит в тени и отчаянно надеется, что ее не видно сквозь глянцевую листву остролистов. Однако мистер Ливи как будто смотрит на нее в упор. Вот он вытянул шею; кажется, что этот жест дышит большей, чем обычно, злобой. Сердце трепещет, затем холодеет. Феба готова шагнуть из укрытия и сдаться. Мистер Ливи бьет тростью по листьям, целясь в ночную бабочку, ибо ничто не ускользает от его внимания, и он готов чинить расправу даже над насекомым. На сей раз он промазал, и, к великому облегчению Фебы, отводит свои свирепые глаза.