Книга Шах и мат, страница 216 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Впрочем, сестре своей сэр Ричард показался вроде бы даже более спокойным. Этак небрежно он заметил, что для бегства нет веских причин и пускай лучше Элис продолжит готовиться к отбытию в Йоркшир.

Поездка эта, даже и в таких обстоятельствах, грела душу молодой девушки. Ведь там, в Йоркшире, ее брата не захватит роковой соблазн, который – теперь это ясно – едва-едва не погубил его. И не будут там ему докучать сомнительные личности, которыми кишит Лондон. Да, уединенное положение Арден-Корта сулит Ричарду передышку, пусть временную. А потом, глядишь, с помощью дяди Дэвида он сделает верные выводы и о потерях, и о том имуществе, что древний род Арденов еще может числить за собой; он определится насчет будущего. Ободренная этими мыслями, Элис прощалась с братом.

— Я сейчас прямо в Брайтон, – сказал Ричард, взглянув на часы, – времени как раз довольно, чтобы без спешки добраться до вокзала. Зачем еду? Дела гонят, как всегда. Вечером встречаюсь с Бексли – он там дышит морским воздухом; а поутру меня ждет долгий и, боюсь, тяжелый разговор с Чаррингтоном, который тоже сейчас отдыхает на побережье.

Сэр Ричард поцеловал сестру, глубоко вздохнул и, глядя ей в лицо, отчеканил:

— Подумай, милая Элис, на какие жертвы ты способна пойти ради своего несчастного брата.

Девушка подняла глаза; взгляды скрестились. Ее руки обнимали Ричарда за шею, его ладони покоились у нее на плечах. На секунду сэр Ричард привлек Элис к себе на грудь, затем, после второго поцелуя, резко высвободился, сбежал вниз по ступеням, запрыгнул в кэб и помчался по аллее прочь от дома. Элис глядела ему вслед; на сердце у нее лежал камень. О, как счастливы были бы они с Диком, если бы не его неистребимая, сходная с безумием страсть!

Примерно через час, когда солнце висело низко над горизонтом, Элис, в шляпке и короткой серой накидке, шагнула на аллею, прямо в догорающие алые лучи, и с улыбкой огляделась по сторонам. Золотая предзакатная дымка и прозрачные тени подчеркнули прелесть ее личика. Воздух звенел от пения запоздалых пташек, а Элис, почти ликуя – ибо ее сердечко живо отозвалось на красоту вечерней поры, – легкой поступью шла через сад, печальный и величественный всегда, а тем более сейчас, в этом осеннем свечении.

Ей было неведомо, что вот-вот подтвердится заезженный афоризм некоего француза^[115] о том, что история повторяется. Вполне справедливо, даже при условии, что иногда повторение характеризуется точностью, иногда оно издевательски пародийно, а иногда исполнено истинного трагизма.

Элис все еще в саду – и на память ей приходит странный разговор с мистером Лонгклюзом. С тех пор минули считаные месяцы – и вот сад опустошен дыханием осени, а участники разговора… О, что за перемена их постигла! Листва фруктовых деревьев стала буро-желтой, ветер гонит ее по дорожкам, сметая в кучки. Плющ, как и тогда, нависает над калиткой, его побеги перевиты со стеблями плетистой розы – но куда девалось торжественное буйство цветения? Пышная масса из кожистых вечнозеленых листьев и голых колючих плетей сформировала нечто вроде арки. Элис уже идет к дому, до калитки пара шагов – и вдруг из тени материализуется не кто иной, как мистер Лонгклюз.

Он вскидывает руку. Неясно, мольбы ли исполнен его жест или это угроза. В первые несколько секунд, пока Элис глядит в темные глаза и бескровное лицо (чье выражение неопределимо), она вообще не способна к выводам.