Вот что было в письме:
«Сэр,
Мистер Лонгклюз, меня постигла ниудача с вашими деньгами которые вы дали мне чтобы покинуть Англию и поселится в Нью йорке. Мои чимоданы и прочий багаж с крупной суммой в Золоте пошли ко дну вместе с Мэри Джейн и только одна Сотня фунтов уцелела на кою я с той поры влачу сущиствование. Мой кузен отправился на этомже судне и погиб и тоже случилось бы со мной, не останься я в Париже где сумел добыть немного денег с намеринием продолжать путь в Августе. Итак, сэр, не кажится ли Вам что сичас я не в столь благопреятном Положении как когда получил деньги от вас? Башмак с Кровавым Пятном на Подошве не утрачин и не уничитожин, а Спрятан в том месте, которое извесно мне одному; что касается Отчота на бумаге об нахождении следа этого Башмака на полу в Курительной Комнате, извесной вам, то этот Отчот, заверинный подписями свидетелей, тоже для вас недосигаем. Более того сэр, никуда не девались мои Показания тоже подписанные при мне двумя добро-порядочьными свидетелями. Все вещи и бумаги которые я тут для вас перечислил могут быть предьявлены Его милости по первому Запросу. Я написал мистеру дэвиду Ардену про это. Я написал ему неделю назад потому что он кажется имеет Интерес к этому делу, а еще напоминаю вам сэр что пара глаз видавшая Коекого в курительной Комнате глядит в оба. Мистер Лонгклюз мне не нужна ваша жизьнь однако справидливости надо дать дорогу раз уж так получилось. Я требую на двести пятьдесят фунтов больше по причине Вынуждинной задержки в этом городе. Я готов подписать любой угодный вам документ. Пишите мне на имя мосье Летексье, цырюльника чью карточку я прилогаю, да будет вам угодно отправить ваш Ответ со следущей почтой иначе я сочту что вы решили пустить дело на самотек.
Остаюсь как прежде
Ваш покорный слуга ПОЛ ДЭВИС».
Бумага никогда еще так не терзала ослепительной белизной Лонгклюзовы глаза, и никогда так мучительно не рябили чернильно-черные буквы. Мистер Лонгклюз скомкал зловещее послание, сунул в брючный карман и на несколько секунд напряг всю свою изворотливость.
«Вот я дурак, – было его первой мыслью, – что сразу не натравил на Дэвиса полицию! Следовало твердой рукой Закона погубить на корню все Дэвисовы планы». Далее мистер Лонгклюз задался вопросом, что вообще привело Дэвиса в Париж. Явно у него там какое-то дело. Возможно, он приехал повидать семейство Леба, собрать и подогнать одно к другому все сведения; а поскольку Дэвис – опытный сыщик, сложив эту головоломку, он неминуемо выйдет на барона фон Бёрена. Да уж не блефует ли он, говоря о башмаке и кровавом следе? Неужели этот каналья приберег самую главную улику, чтобы возобновить вымогательства? Кончатся ли когда-нибудь проблемы мистера Лонгклюза? Ведь если пронырливый хорек шмыгнет-таки в лабиринты афер и тайн, его уже не выкуришь – он станет причиной катастрофы.
Взгляд мистера Лонгклюза вновь упал на фразу, от которой, как мог бы выразиться Дэвис, его глаза «сделались как блюдца». «Мистер Лонгклюз мне не нужна ваша жизьнь». Вторичное прочтение сопровождалось скрежетом зубовным; Лонгклюз потряс кулаком и топнул ногой, вообразив, что вульгарный сыщик, не знающий орфографии, привыкший к добыче вроде карманников и взломщиков, смеет обращать подобные выражения к человеку, который не уступает ему ни в уме, ни в опыте! И этот невежда переиграет самого Уолтера Лонгклюза? Нет, просто немыслимо!
