Книга Шах и мат, страница 174 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Барон передергивает плечами, качает головой, со скорбным видом поднимает очи горе.

— Пфуй, друг мой, убыток тоже огромный.

— А выручка и того больше, – подбадривает Лонгклюз. – Наверняка заинтересованные лица получили кругленькую сумму.

— О, мосье Лонгклюз! Вовсе нет. Кругом воры и грабители! Я потерял тысячу фунтов.

— Воспряньте духом, дорогой барон, и поедемте вместе ужинать, а потом побываем в полудюжине заведений, которые – вот увидите – стоит посещать именно после трапезы. Поутру мы с вами отправимся в Брайтон – там у меня яхта; после морской прогулки махнем в Гринвич, где отведаем мальков^[105], ну а затем вернемся в Лондон и посмотрим, как сразятся на бильярде Маркхем и его соперник – да, те самые. Бедняга Леба ведь и погиб во время их матча, и новый был отложен на изрядное время. А послезавтра мы с вами…

— Пардон, нет! В силу преклонных лет я лишен куража.

— Как, вам не достанет куражу, чтобы посмотреть матч между Маркхемом и Худом? А вот незадачливый Леба был буквально зачарован.

— Нет, нет, нет, нет! Тысяча данке, нет, пардон, я не могу, – повторяет барон. – Бильярд не интересен для меня и стал фатален для вашего друга.

— Что ж, если вы не интересуетесь бильярдом, подыщем другое развлечение, – не сдается гостеприимный мистер Лонгклюз.

— Не надо другое, не надо, – отмахивается барон. – На мою жизнь хватает забав – театр, кукольное шоу и прочее. Вы прочитали мое маленькое письмо?

— Еще бы; оно развлекло меня чрезвычайно, – заверяет Лонгклюз, улыбаясь.

— Развлекло? – изумляется барон. – Как так?

— Да ведь смешно, ей-богу. Я даже почти поверил, будто вы ждете от меня полторы тысячи фунтов.

— Я потерял много больше.

— Что же я-то могу поделать?

— Я ваш старый друг, карош друг, истин друг, – заводит барон, в то время как его свирепые глазки ощупывают стены, шныряют по углам, так что наблюдателя может залихорадить от подобной скорости. – Вы же не хотите видеть меня загнанным в угол? Вы чуть ли не самый богатый человек в Англии. Что для вас есть одна тысяча пятьсот фунтов? Я не писал вам, я не приезжал в Англию. Вы еще ничего не сделали для вашего старого друга; что вы теперь ему дадите?

— Лишь то, что я дал мосье Леба, – произнес Лонгклюз, улыбаясь, искоса глядя на барона.

— Я не понимаю.

— Ни наполеондора, ни франка, ни единого су вы не получите.

— Это есть шютка? Подумайте, мосье, подумайте, какой я был вам друг и какой остаюсь.

— Я ведь тоже вам друг, дражайший барон, и тоже призываю вас учесть проявления моей благодарности. Разве французские жандармы получили от меня хотя бы намек на личность некоего изобретательного господина, который умудряется, образно выражаясь, по этакой трубе заливать Париж шампанским и пошлины не платить? Разве сказал я хоть слово о конфискованных драгоценностях маркизы де ла Сарнье? Разве поинтересовался, как поживает сынишка графа де Лобуржа, разве дал недругам наводку на одного совестливого доктора – он пользует дам и господ, которые ложатся спать за полночь, страдают нервными расстройствами и имеют еще по пять десятков причин для дурного пищеварения и бессонницы? Словом, милейший барон, если уж сводить баланс, перевес будет в мою пользу. Мне лично считаться с вами не хочется, но, раз вы настаиваете, Небом клянусь, я из вас вытряхну все до последнего фартинга!