Книга Шах и мат, страница 167 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Поистине, она делает из мухи слона! – с мягкой усмешкой, чуть передернув плечами, проговорил мистер Лонгклюз, возвращая письмо мисс Мобрей.

— Столько страданий из-за смерти бедного старика! Действительно, отдает жеманством – вы ведь это имели в виду? Покойный, по правде сказать, был просто невыносим!

— Разве? По-моему, нет. А имел я в виду пустячность повода для разрыва знакомства. С другой стороны, чуть ли не ежедневно люди рвут связи и по еще более ничтожным поводам. Сэр Реджинальд советовался со мной относительно финансов; полагаю, он делал это, рассчитывая на пособничество, какого не ждут от посторонних. По моей мысли, теперь, когда сэра Реджинальда не стало, мисс Арден недовольна моим равнодушием к его доверию. Что до сэра Ричарда, он, осмелюсь предположить, поссорился со мной на той же почве. Он не стеснялся в выражениях и, разумеется, нашел благодарную слушательницу в лице своей сестры. Однако какая досада, что леди Мэй пришлось взять на себя роль посредницы; сколько лишних трудов! Вдобавок – боюсь показаться вам человеком мягкотелым – я согласился, исключительно чтобы не обидеть леди Мэй в ее начинании, продиктованном добротой; не мог ведь я дать ей понять, что считаю маловажной миссию, взятую ею на себя, и… Кстати, куда вы едете – в Шотландию? Или в Италию?

— Мой опекун, мистер Арден, еще не решил, – отвечала мисс Мобрей.

Тотчас мистер Лонгклюз забросал ее рекомендациями, с большим оживлением поведал о нескольких достойных маршрутах на континенте, после чего выложил все светские сплетни и откланялся, пребывая, казалось, в прекрасном расположении духа.

Едва ли физиономия когда-нибудь выучится лгать столь же беззастенчиво, как это делает язык. Разумеется, можно натренировать лицевые мышцы; однако Грейс Мобрей сочла, что мистер Лонгклюз, возвращая ей письмо мисс Арден, был бледнее обыкновенного, и в темных его глазах уловила непривычную ярость.

«На самом деле он очень расстроился, просто виду не подал, – решила про себя мисс Мобрей. – Леди Мэй сообщила мне далеко не все. Ясно: она будет запираться; но я докопаюсь до истины».

Мистер Лонгклюз имел приглашение на ужин. Он поехал домой, чтобы переодеться, но первым делом сочинил записку к леди Мэй.

«Дорогая леди Мэй,

я вам очень благодарен. Мисс Мобрей сегодня рассказала мне, какие труды вы взяли на себя ради меня. Прошу вас, забудьте об этом недоразумении. Мои переживания по поводу этого банальнейшего, хотя и неприятного, случая отнюдь не таковы, чтобы злоупотреблять вашей добротой. Мне и без того уже неловко, что я доставил вам столько хлопот.

Со всею искренностью ваш, дражайшая леди Мэй, УОЛТЕР ЛОНГКЛЮЗ

P.S.: Я не забыл о вашем приглашении на завтрашний ланч».

Отослав это письмо, Лонгклюз засел за новое, извинительное, к устроителю ужина в Сити. Присутствовать на этом ужине он не мог. Он был слишком угнетен. Он знал, что не выдержит чопорной атмосферы банкета, растянутого во времени. И не стерпит разговора – все равно с кем. Сумрачно и печально, как у несчастного, идущего на похороны возлюбленной, было бескровное лицо этого человека, когда шагнул он из дому в вечерний мрак. Уж не собрался ли он пешком прийти в Мортлейк и застрелиться на парадной лестнице?

По пути к центру города Лонгклюзов взор как бы напоролся на красивое лицо молодого человека. Принадлежало оно Ричарду Ардену, который шел, влекомый вовсе не жаждой острых ощущений, но необходимостью сугубо делового толка. Лицо его мелькнуло лишь на миг – и затерялось в толпе. Однако мистер Лонгклюз успел отметить, как меланхоличен и погружен в думы Ричард Арден, не ведающий, сколь близко от него находится бледный его враг. За Ричардом мы сейчас и последуем туда, где назначено у него рандеву.