Книга Шах и мат, страница 153 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Дядя, я усвоил урок; мои страдания не прошли впустую. Я никогда больше не прикоснусь к игральным костям – скорее положу в ладонь горящий уголь. Никогда, покуда жив, я не поставлю на лошадь. Господь, хвала ему, исцелил меня от безумия. Оставим же эту тему; пусть само время покажет, насколько я изменился.

— Отрадно слышать такие речи. Ты прав, время – лучший судья. Сейчас ты говоришь как мужчина! – молвил дядя Дэвид, сердечно пожимая руку племянника.

Появление Марты Танси задало разговору новый вектор.

— Кстати, Марта, приехал ли мистер Плюмз? – спросил дядя Дэвид. – Он обещал быть к восьми часам.

— Он вас ожидает, сэр; я с этой вестью и пришла. Сказать ему, чтобы сюда явился, сэр?

— Видишь ли, Дик, я пригласил этого человека; я знал, что ты не будешь против. У него, похоже, есть информация касательно негодяя, который убил твоего дядю Гарри.

— Мне можно присутствовать, дядя Дэвид?

— Конечно, Дик.

— В таком случае, Марта, будь добра, передай ему, что мы ждем, – распорядился Ричард, и через минуту в дверях возникла скорбная физиономия, венчающая грузную фигуру в трауре.

Усевшись на стул по приглашению хозяев, мистер Плюмз взялся весьма взвешенно отвечать на вопрос дядюшки Дэвида.

— Сэр, портрет при мне. Вы как будто изъявили желание взглянуть на него, а моя сестра как раз оказалась дома и дала мне позволение забрать портрет с собой. Быть может, вы помните, что принадлежал он покойной дочери моей сестры – то бишь моей племяннице. Он здесь, в нагрудном кармане; прикажете достать?

— Мне не терпится его увидеть, – произнес дядя Дэвид, протягивая руку. – А вы, мистер Плюмз, ведь видели и оригинал; как по-вашему, портрет вышел похожий?

Пока задавались вопросы и произносились ответы, мистер Плюмз с похоронной медлительностью извлекал из кармана нечто плоское и квадратное, затем долго развязывал многочисленные узелки тесьмы, затем степенно разворачивал слои бумаги.

— Я помню этого человека недостаточно хорошо, сэр; одно могу сказать с уверенностью: он был красив собой. А портрет сделала машина^[92]; ему ль не быть похожим? Один в один, как говорится. Не сомневайтесь насчет точности, сэр.

Под эту речь мистер Плюмз наконец-то извлек черный кожаный футлярчик квадратной формы. Его открыли – и явился силуэтный портрет. Волосы и бакенбарды были подрисованы золотой краской, и на черном фоне она поблескивала, будто золоченые украшения на лаковом черном гробе. Получался эффект комичной гармонии с профессией мистера Плюмза.

— О! – не скрывая разочарования, воскликнул дядюшка Дэвид. – Я думал, речь идет о миниатюре, а тут всего лишь силуэтный портрет. Вы уверены, что изображен именно Йелланд Мейс?

— Безусловно, сэр. Там на обратной стороне так и написано: «Йелланд Мейс», и не зря ведь моя племянница, бедняжка, хранила портрет в шкатулке для рукоделия вместе с прядью волос и другими реликвиями.

Дядя Дэвид между тем всматривался в черный профиль с большим интересом. Его фантазии насчет мистера Лонгклюза улетучились. Нос изображенного, хотя и имел точеную форму, определенно мог считаться доминантой на его лице. Если бы не благородный лоб, изображенный походил бы на попугая. Да, Дэвид Арден был разочарован. Он передал портрет Ричарду.

— Лицо из категории запоминающихся, – сказал он. – Ни на кого из моих знакомых – ни нынешних, ни прежних – этот человек не похож.