Книга Шах и мат, страница 151 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Гостиная, куда он велел явиться экономке, была роскошной комнатой в старинном вкусе. На дубовых стенных панелях красовались четыре портрета в полный рост. Два из них изображали леди и джентльмена, одетых по моде начала правления Карла Второго. У ног леди находилась левретка с голубой ленточкой вместо поводка; джентльмен в охотничьем костюме держал на запястье сокола. Впервые Ричард заметил, как удивительно похожа леди с левреткой на Элис; открытие потрясло его. Он поднял свечу повыше, вгляделся в прелестное лицо. Он знал историю леди: ее насильно выдали за джентльмена с соколом, а умирала она в полном отчаянии, бездетной, обезумевшей от горя. Тогда-то с этих дивных уст и сорвались злые слова: не бывать, дескать, ни одной девице из семьи Арден замужем за тем, кто ей мил. И действительно, по слухам, так и выходило – что-то вроде проклятия преследовало каждую мисс Арден, а с портретом и личностью несчастной леди было связано немало семейных преданий.

Сэр Ричард все еще вглядывался в портрет, когда дверь медленно отворилась и вошла Марта Танси в черном шелковом платье того фасона, который носили двадцать с лишним лет назад. Сэр Ричард опустил свечу, взял миссис Танси за руку и приветствовал ее со всей сердечностью.

— Здоровы ли вы, мастер Ричард? В доме-то как тоскливо! Не думали вы, не гадали, что так скоро батюшка Богу душу отдаст?

— Да, Марта, это большая ужасная неожиданность. Я приехал, потому что должен был повидать тебя именно сегодня.

— Не меня, мастер Ричард! Вам надобно последний взгляд бросить на отца, который вам жизнь дал. Его уж обрядили, во гроб положили – должны были, к этой-то поре. Недолго осталось свету на чело ему светить. Крышкой гроб покроют да заколотят завтрева. Вон, видите, прошли работники; а вон от мистера Пэллера человек – мистером Плюмзом его звать. Он сказал, что дядюшку вашего обождет, потому – разговор до него имеет. Я сказала, чтоб в моей комнате ждал, как закончат обряжать хозяина. Вот схороним сэра Реджинальда – и мне, старой, пора настанет в недальний путь сбираться.

— Не говори так, Марта, а то я решу, что от меня ты не ждешь тех милостей, какие видела от моего отца.

— В кажинном человеке хорошее с дурным уживается, мастер Ричард. Нельзя сказать: вот этот человек безгрешный, а этот наскрозь дурной. Хозяин был запальчив, это верно; случалось ему и резкое слово бросить, да только жилось при нем не тяжельше, чем при таких господах, которые нраву не столь горячего – мягко стелют, да жестко спать. А вы, мастер Ричард, ой как худо обошлись с вашим родителем. Вам бы надо было в суд пойти насчет поместья, а вы не пошли – тем родителя и погубили, – убежденно продолжала Марта. – Сердце разбили вы сэру Реджинальду, мастер Ричард; подкосил его поступок ваш, сэр.

— Придет день, Марта, когда ты все об этом узнаешь, – мягко произнес Ричард. – Я не виноват – спроси хоть дядю Дэвида. Не мне тебя убеждать, да и не так я нечестив, чтобы именно сейчас касаться ссоры с отцом.

— Ступайте, поглядите на его милость, – сурово сказала старая Марта, беря свечу.

— Нет, Марта, нет; поставь свечу на место. Я сейчас не пойду.

— А когда ж вы пойдете?

— В другой раз… потом… сейчас я не могу.

— Он уж во гроб положо́н, а завтра заколачивать будут. Ежели сию минуту не пойдете, вовсе не увидите отца. Что-то скажет йоркширская родня, как дойдет слух до Арден-Корта, что мастер Ричард покойному батюшке так в лицо и не взглянул, только и видал, что табличку на гробовой крышке? Господи! Да ваши родственники прогневаются, кулаки стиснут, имя ваше станут проклинать всякий раз, как услышат. Не бывало такого, чтобы Арден почил, а ему уважения подобающего не оказали, чтобы не приехала взглянуть на усопшего каждая душа, которая ближе десяти миль живет.