Книга Шах и мат, страница 138 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Не понимаю, сэр, зачем столь долго слушаю вас, ведь вы не имеете права отнимать мое время подобными заявлениями. Как вы смеете касаться моих личных планов и поступков, да еще в столь… в столь дерзком тоне, сэр?

Дядя Дэвид вспыхнул, но отвечал, высоко держа голову:

— Мои претензии к вам были изложены четко и ясно. Я двух пенсов не дам за ваши планы, равно как и за поведение, но меня очень волнует счастье моей племянницы. Если вы будете упорствовать в неприятии ее твердого «нет» и продолжите причинять ей хотя бы ничтожное беспокойство, я перенесу дело в личную плоскость. Доброй ночи! – добавил он, для убедительности топнув ногой, и весьма громко. Лицо его так и горело.

И он решительно направился к брату, ничуть не волнуясь о впечатлении, которое осталось о нем у лорда Уиндерброука. Сэр Реджинальд был уже в халате; боль отпустила. Пожилой баронет воззрился на вошедшего в великом удивлении.

— Выпьешь чего-нибудь, Дэвид?

— Нет, спасибо. Я хотел просить тебя об одолжении.

— Вот как? Но я ведь болен, – завел баронет тоном почти хнычущим. – Любое упоминание о каких бы то ни было проблемах способно убить меня.

— Не волнуйся, Реджинальд, приступ был пустячный, ты скоро встанешь на ноги.

— Попробовал бы ты сам встать на этакую ногу, – бросил сэр Реджинальд. – И вообще, ночь на дворе. Что ж ты к ужину не приехал?

Дэвид Арден добродушно рассмеялся.

— Ты забыл пригласить меня.

— Ладно, ладно! Сам знаешь, для тебя всегда найдется место за столом. Кстати, это твое дело – оно разве не может подождать до завтра? Ниоткуда нет добрых вестей; целый день я, утруждая разум и изматывая нервы, противостою неописуемому, глупейшему упрямству! Небом клянусь, тут заговор! Меня хотят довести до безумия и упрятать в сумасшедший дом – а то и сразу в могилу. Господь свидетель, я не против даже, чтобы кто-нибудь, дождавшись, пока я усну, вышиб мне мозги одним выстрелом.

— По-моему, это самая легкая смерть, – заметил Дэвид, но его брат, который рассчитывал на эффект, притворился, что не слышит. – Я буквально на два слова, Реджинальд, – продолжал Дэвид. – У меня просьба; в подобных просьбах ты не отказывал своим друзьям, дорогой Реджинальд, и я самонадеянно полагаю, что не откажешь и мне. Короче, я забираю Элис с собой; она погостит у меня пару дней.

— Ты забираешь Элис? В смысле, она… она ведь здесь, в Мортлейке? – воскликнул баронет. Он, до сих пор сидевший сгорбившись, резко придал своему сухопарому торсу строго перпендикулярное положение относительно кресла и так вытаращился на Дэвида, что глаза чуть-чуть не выскакивали из орбит.

— Я отлично позабочусь об Элис. Мортлейк она уже покинула.

— Боже мой! Превосходно! Дивно! Дьявол тебя возьми, Дэвид, в какое положение ты меня ставишь? Ты разве забыл, что в Мортлейке гостит лорд Уиндерброук, и как, спрашивается, я буду его развлекать, когда моя дочь уехала?

— Именно присутствие здесь лорда Уиндерброука укрепило меня в убеждении, что сейчас лучшее время для визита Элис в мой лондонский дом.

— Я протестую! Богом клянусь, Дэвид, ты сошел с ума! Ты отдаешь себе отчет в своем заявлении?

— Безусловно. Давай-ка, дорогой Реджинальд, рассмотрим дело без лишних нервов. Лорд Уиндерброук не по душе Элис; она не хочет за него идти и никогда не пойдет; она его уже возненавидела, причем во многом этому способствовала твоя линия поведения. Элис не из тех девиц, что готовы сочетаться браком ради титула. Ее решение непреклонно, а сейчас не те времена, когда можно было посадить юную леди под замок и лишением пищи сломить ее сопротивление. Элис имеет пылкий характер – таковы все женщины в нашем роду. А ты, Реджинальд, не глуп, в отличие от этого самодовольного гусака Уиндерброука, – поэтому я и сообщаю тебе: Элис тверда в своем отказе, в своем сердце, в своей неприязни – да вообще во всем. Короче, свадьбе этой не бывать, о чем лучше тебе узнать первым, нежели последним. Уиндерброук, по-моему, не джентльмен, даром что пэр, ведь истинный джентльмен не остался бы в доме при подобных обстоятельствах. Он сделал ставку на свой титул; его подвела самоуверенность. Я горжусь племянницей. Уиндерброук чувствует себя униженным – он хвастался, как болван, скорой женитьбой, словно все уже было решено, и теперь не может смириться с предстоящим унижением, когда в обществе узнают, что Элис ему отказала. Он готов принести ее в жертву ради своего мелкого тщеславия. Он будет давить на тебя, Реджинальд; он хочет, чтобы ты третировал дочь, принуждая к замужеству. Так вот, я его предупредил, что в таком случае он не только потерпит постыдное фиаско, но и заполучит личного врага в моем лице.