Книга Шах и мат, страница 125 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

Они уселись рядом, и после минутной паузы Ванделер произнес:

— Я вот о чем подумал – почему бы тебе не обратиться к мистеру Лонгклюзу? Он ведь уже выручал тебя, помнишь? Ему это ничего не стоило, а дела он улаживал капитально. Может, заедешь к нему?

— Ох, Ван, я ужасно сглупил.

— То есть?

— Я поссорился с Лонгклюзом и теперь ни при каких обстоятельствах не обращусь к нему. Это и было почти невозможно, а после некоего эпизода сделалось немыслимо.

— Почему немыслимо? Мне кажется, ты ему по нраву; осмелюсь предположить, что он рад будет примирению.

— Не дождется, – надменно произнес Ричард. – Нет, с Лонгклюзом завязано. Слишком долго объяснять причины, а только я скорее сорвусь в пропасть, чем приму его руку. Ты не против подождать у меня в квартире? Томпсон принесет сигары, бренди и воду, а я, когда вернусь, сообщу, что намерен сделать мой дядя.

С тем приятели расстались. Ричард Арден поднялся на крыльцо, и произведенное им «тук-тук-тук» словно бы тревожным эхом отозвалось в груди, и сердце упало, охваченное дурными предчувствиями.

— Дома ли мой дядюшка?

— Нет, сэр; он вернется к пяти; осталось пять минут. Вам велено дожидаться в кабинете, сэр.

И вот Ричард препровожден в просторную комнату квадратной формы. Книги – каждая на своем месте, все в обложках из веленевой бумаги – выстроены на полках ровнехонько, точно солдаты на плацу; сразу видно, что к ним едва ли когда прикасаются (дядюшка Дэвид книгочеем отродясь не был). От этой незыблемой аккуратности Ричарду сделалось не по себе; а тут еще беломраморные бюсты словно бы принялись мерить его взглядами, совсем как миссис Пентуизл. Демосфен, к примеру, с его кривой шеей и квадратным лбом, определенно слыхал о сношениях Ричарда с лордом Пиндлдайксом и решил, когда настанет подходящий момент, обличить его в самых сильных выражениях, какие только позволяют приличия. В физиономии Цицерона Ричарду мерещились язвительность и самодовольство – нехарактерные для этого человека, отвратительные. А Платон под внешней серьезностью определенно скрывал плутовское нетерпение, ожидая, что сцена между дядей и племянником его приятно развлечет.

Дядюшка Дэвид всегда отличался пунктуальностью. Еще несколько минут – и он появится и в двух-трех фразах объяснит, зачем звал Ричарда. Болезненная тревога вернулась, и тут-то раздался стук в дверь, а в следующее мгновение Дэвид Арден вступил в кабинет.

— Ну, здравствуй, Ричард. А ты пунктуален. Жаль, что встречаемся мы по неприятному поводу. Садись. Ты подвел меня, Ричард. Еще и года не прошло с тех пор, как я выплатил за тебя крупную сумму – в твоем возрасте я сам почел бы ее за целое состояние – и буквально вырвал тебя из грязных лап, избавил от беды. Изволите ли вы, сэр, помнить обещание, данное вами? Были ли вы верны ему?

— Вынужден признаться, дядя, что мне нет оправданий; но меня спровоцировали, а я человек слабый… Точнее, я глуп… или нет, больше чем глуп – словом, называйте меня как вам угодно, только помните, что я раскаиваюсь. Что еще могу я сказать? – пролепетал молодой человек.

— Это все пустые слова. Вывод следующий: ты делаешь, что вздумается, нарушаешь обещание при малейшем намеке на соблазн, а раскаиваешься только потому, что тебе не повезло. Я слышал, ты вновь в опасности. На сей раз я не стану помогать тебе.