Книга Последний шторм войны, страница 58 – Александр Тамоников

— Привезли?

— Так точно, товарищ подполковник, — ответил лейтенант и, повернувшись к люку, махнул рукой: — Спускайтесь.

Первым спустился пилот, который подал руку худому мужчине в черном пальто и черной шляпе. Лейтенант расстегнул полевую сумку, достал оттуда паспорт и протянул его Шелестову.

— Вот, получите. Это товарищ Почаев Сергей Иванович, которого товарищ комиссар госбезопасности велел к вам переправить и сдать с рук на руки. Это его документы. Разрешите убыть?

— Да, спасибо, лейтенант, — кивнул Шелестов офицеру и открыл паспорт.

Разговор произошел с Платовым по телефону вчера утром. Петр Анатольевич разыскал человека, который сидел с Маркиным вместе в концлагере в одном бараке и знал Маркина не один день, а целых несколько месяцев до самого освобождения. Правда, знал он его не как Маркина, а по имени, под которым Маркин попал в лагерь, забрав документы у убитого моряка — старшины второй статьи Вадима Кондратьева.

— Вы тоже моряк, Сергей Иванович? — спросил Шелестов, возвращая Почаеву его документы.

— Ну в какой-то мере, — улыбнулся тот в ответ. — В море ходил, конечно, но больше я на морзаводе. Я ведь технарь по образованию и по натуре.

— А расскажите, как вы в плен-то попали, если все время на заводе? — открывая дверь машины и глядя, как Почаев усаживается в нее, спросил оперативник.

— Война — дело непредсказуемое, товарищ подполковник, — развел руками Почаев. — Сначала я попал в Днепровскую флотилию как раз по технической части перед наступлением, потом понадобилась помощь понтонному подразделению. На инженеров на фронте спрос большой. И не важно, строитель ты или машиностроитель. Инженер, как говорится, он и в Африке инженер. Бои шли тогда страшные, немцы оборонялись как ненормальные, контратаковали. А сорок третий год был сложным, неустойчивым, особенно на юге. Это потом уже, после Курской дуги, фронт повернулся на Харьков, а до этого…

— Я вас сейчас познакомлю с человеком, который вам, возможно, уже знаком. Ничего пока не буду вам говорить. Просто хочу, чтобы вы встретились. Договорились?

— Вы меня просто заинтриговали, товарищ подполковник, — усмехнулся Почаев. — Не буду спорить, вам виднее, раз такие сложности и тайны Мадридского двора, что ради меня от дел оторвались большие начальники на Лубянке и даже самолет гоняли в Крым. Буду стараться оправдать ваше доверие. Должок у меня перед Родиной. Хоть и оправдали меня за плен, но я-то сам себя виноватым чувствую. Так что располагайте мною. Я вроде как на службе, а страна воюет!

Пока ехали с аэродрома, Почаев рассказывал о том, как он попал в рабочую бригаду, которая ремонтировала и строила дороги. Союзники бомбили, почти не переставая, предприятия, доставалось и дорогам. Восстановление железных дорог военнопленным не доверяли, а вот засыпать воронки на шоссе, трамбовать щебень — это самое простое, на что не жалели сил и жизней военнопленных. И не только русских. Много было национальностей среди узников. Были попытки и бежать, но мало кому это удавалось. По большей части убивали во время побегов, а тех, кому удавалось бежать из лагеря, находили за пару дней с собаками. Кого на месте пристреливали, кого собаками рвали на части. Редко кого возвращали снова в лагерь, чаще привозили обезображенные трупы другим в назидание. От бомбежек тоже гибли, потому что дороги нужны срочно, а узников не жалко. Больше всего оказаться под бомбами на дороге боялись сами охранники из лагеря, а не пленные.