Онлайн книга «Последний шторм войны»
|
— Сейчас, Сашка, потерпи, — приговаривал оперативник, откидывая в сторону кирпич за кирпичом, стараясь не тревожить всю кучу. Викулов стонал, держась за колено, и смотрел, как кирпичи отлетают в сторону и как из-под завала показывается его нога в сапоге. Рядом появилась Альма. Она присела и осторожно прикоснулась к ноге пострадавшего. Штанина была порвана в двух местах и пропитывалась кровью. Сосновский попытался было подхватить старшего лейтенанта под мышки и оттащить в сторону, но женщина остановила его. — Подождите, не надо. Там может быть перелом. Нужно зафиксировать ногу и срочно в госпиталь. — Да погодите вы, — отмахнулся Викулов. — Вы посмотрите, что со стариком! Что там за взрыв был? Сосновский и Альма переглянулись и опустили головы. Оба понимали, что сторож вряд ли выжил, судя по силе взрыва и по тому, как его тело отшвырнуло в сторону. Ему вряд ли нужна помощь. Но если со старшим лейтенантом более или менее все в порядке, тогда надо сходить и проверить старика. Викулов лежал на боку, морщился от боли в ноге и смотрел на Сосновского и женщину. Ему за грудой кирпича мало что было видно, а вот перед его спутниками картина возникла совсем безрадостная. Все ужасы войны как в одном кадре кинохроники. Обезображенное тело старика лежало на камнях. От его лица осталось только кровавое месиво. Одна нога была почти оторвана и держалась фактически на обрывках штанины. Грудь и живот были обнажены из-за обгоревшей одежды и представляли собой нечто черно-красное. Альма отвернулась и прижалась лицом к плечу советского офицера. Сосновский помедлил и погладил женщину по волосам. Она врач, она многое повидала на своей работе хирурга, но видеть, как война вот так расправляется со твоими хорошими знакомыми, с близкими тебе людьми, просто ужасно, больно, невыносимо. Старик наверняка потревожил неразорвавшийся артиллерийский снаряд или мину, которая здесь осталась похороненной лежать со времен последних боев. Война собирает свой урожай… В лагерь под Москвой Сосновский с Альмой приехали уже поздно вечером. Шелестов ждал их. Женщина еле сдерживала нетерпение, понимая, что советские офицеры захотят с ней предварительно еще раз поговорить, прежде чем она увидит своего мужа. Альма сносила все терпеливо, мужественно и молча. За время дороги Сосновский разговаривал с Альмой, но после приезда в лагерь она буквально не промолвила ни одного слова. Сейчас она казалось натянутой струной, которая может порваться от сильного напряжения. И все же Шелестов не торопился. Не любил Максим поспешных решений и поступков. Ему хотелось, чтобы Альма успокоилась, насколько это вообще возможно в ее ситуации, взяла себя в руки. Он представлял Альму Хофер другой, но теперь понял, что война прошлась по этой женщине безжалостно, возможно, сломав многое внутри нее. Кто она? Хирург военного госпиталя в Данциге. Жена морского офицера, дочь покойного адмирала германского флота Георга Лоренца. В Данциге большая часть населения — этнические немцы, и с этим городом Альму связывало многое. Но когда советские войска подошли к городу, то немцы поспешно ушли из него, эвакуировав военные предприятия и госпитали. Но многие не успели покинуть окруженный город, а кто-то и не хотел. Альма Хофер, урожденная Лоренц, не покинула город. Она осталась с ранеными моряками, которых немцы не успели эвакуировать и просто бросили. Она до последнего оставалась в госпитале, а когда туда явились русские врачи, она ушла. Ее не уговаривали. Просто проверили документы и проводили взглядом. И Альма хотела вернуться к себе домой, но дом оказался почти разрушен. У женщины оставалось еще одно святое для нее место в городе — могила на кладбище. Здесь же была похоронена их с Бертольдом дочь, умершая в пятилетнем возрасте. Это, как рассказал Сосновский, еще одна из причин, почему Альма не покинула город. Все рушилось, судьба мужа неизвестна, и единственная привязанность, оставшаяся в ее жизни, — могила и память о дочери. |