Книга Последний шторм войны, страница 38 – Александр Тамоников

— Можно, — согласился Сосновский. — Но пока мы с тобой здесь, давай-ка пройдемся по нескольким домам, которые кажутся явно необитаемыми.

— Тогда пойдемте по всем, — усмехнулся старший лейтенант. — Они тут все такими выглядят. Ну, вы направо, а я налево?

— Давай, только ты оружие под рукой держи, а то иногда в таких местах встречаются не только бездомные кошки и собаки, но и беглые гитлеровцы, которые затаились и выжидают.

Первый дом, в который вошел Сосновский, был пуст. Дверь разбита в щепки, один оконный проем развалился. Наверное, эти разрушения произошли во время боев, а потом хозяин собрал вещи и перебрался куда-то в другое место. Следующий дом был цел. И двери, и окна, и крыша. Только разбит угол одного окна осколком или пулей. Но, судя по пыли и грязи на ступенях, в дом через дверь никто не входил очень давно. А вот третий дом представлял собой жуткое зрелище. Целый снаружи, внутри он выглядел ужасно. Тут произошла какая-то схватка, судя по разбитой и перевернутой мебели и следам крови на полу и стенах. В двух местах на стенах виднелись даже пулевые отверстия. «Наверное, искать Альму Хофер без толку», — подумал Сосновский и тут же услышал голос Викулова:

— Товарищ майор! Идите сюда!

Сосновский схватился за кобуру и вышел за низкую ограду на тротуар. Викулов стоял неподалеку от дома Альмы Хофер. Он держал за локоть старика. Рядом красовалась двухколесная тележка с каким-то скарбом. Старик, одетый в большую шерстяную куртку не по размеру, испуганно пятился от советского офицера, но не выпускал из рук тележки. Видимо, содержимое было для него очень ценным. И когда Сосновский подошел, то старик совсем втянул голову в плечи, а его руки в шерстяных перчатках с отрезанными пальцами мелко дрожали.

— Вот, ходит по домам и еду ищет. Вы по-немецки говорите? Допросить бы его не мешало, а я знаю пять фраз, да и то с запинкой.

— Как вас зовут? — спросил строгим голосом по-немецки Сосновский и увидел, с каким уважением на него посмотрел старший лейтенант.

— Я Густав Ройтер, — торопливо заговорил старик, то и дело покашливая и моргая слезящимися глазами. — Я не солдат, господин офицер, я не воюю, я старый человек, я бухгалтер.

— Бухгалтер, понятно, — кивнул Сосновский, рассматривая старика и содержимое тачки. — Где вы живете, Ройтер?

— На кладбище, — развел руками старик.

— Не рановато ли? — усмехнулся Сосновский.

— Что вы, господин офицер, — немец смущенно прижал руки к груди, — вы не так меня поняли. Я когда-то был бухгалтером. А вот уже несколько лет я служу при кладбище сторожем, подметаю дорожки. Ухаживаю за могилами, когда меня просят родственники усопшего. Я мирный человек, господин офицер, я никому никогда не делал ничего плохого. Я помогаю людям как могу, насколько в моих силах, господин офицер. Даже сейчас я ухаживаю за женщиной, которая совсем отчаялась и не хочет жить. У нее ничего не осталось, но я кормлю ее, говорю с ней, пытаюсь вдохнуть в нее жизнь.

— Кормите? Чем? — Сосновский протянул руку, откинул в сторону грязную мешковину в тачке и увидел две банки консервированных овощей, грязную помятую банку рыбных консервов, упаковку с крупой.

— Я не ворую, господин офицер, — испугался старик и чуть ли не упал русскому в ноги, но Сосновский вовремя схватил его за плечи и заставил подняться. — Поверьте, люди бросили дома, а эта женщина, ее зовут Альма, она здесь жила, ее дом разрушен. Она мне сказала, что здесь никто не живет, что люди убежали во время бомбежек и тут можно найти немного еды.