Книга Комната кошмаров, страница 71 – Артур Конан Дойль

— А что, если фонарь погаснет? – спросил Кеннеди, когда они поспешно шагали вперед.

— У меня в кармане есть запасная свеча и коробок спичек. Кстати, Кеннеди, а у тебя есть спички?

— Нет. Может, ты мне отсыплешь?

— Да не надо. Мы наверняка не разойдемся.

— Далеко еще идти? Мне кажется, мы прошли уже не меньше полумили.

— По-моему, больше. Катакомбы и вправду бесконечны – мне, по крайней мере, конца найти не удалось. Тут очень трудно ориентироваться, так что надо бы размотать бечевку.

Он привязал один конец к каменному выступу и, держа моток на уровне груди, разматывал его по мере продвижения. Кеннеди убедился, что эта предосторожность была не лишней, поскольку проходы становились все более запутанными и извилистыми, да еще и пересекались между собой. Все они сходились в большом круглом зале с квадратным пьедесталом из туфа, увенчанным с одной стороны мраморной плитой.

— Боже! – с восторгом воскликнул Кеннеди, когда Бергер поднес к плите фонарь. – Это же христианский алтарь, возможно, самый древний в Риме! Вот тут, в углу, высечен маленький крест. Несомненно, этот круглый зал использовался как церковь.

— Именно, – подтвердил Бергер. – Будь у меня больше времени, я бы показал тебе все захоронения в стенных нишах, ведь тут покоятся первые римские папы и епископы – с митрами, жезлами и в полном облачении. Иди-ка вон туда и взгляни.

Кеннеди пересек зал и уставился на ужасающий череп, лежавший на истлевшей, замшелой митре.

— На редкость интересно, – заметил он, и его голос почти прогремел под сводчатым склепом. – Насколько я могу судить, это уникальное место. Поднеси-ка сюда фонарь, Бергер, я хочу рассмотреть всех.

Но немец отошел в сторону и стоял посреди желтого круга света в противоположной стороне зала.

— А ты знаешь, сколько ложных поворотов и ответвлений между этим залом и лестницей у входа? – спросил он. – Больше двух тысяч. Без сомнения, это мера защиты, которую использовали христиане. Даже с фонарем у человека лишь один шанс из двух тысяч выбраться наружу, а в полной темноте, конечно же, найти выход гораздо труднее.

— Я так и подумал.

— А темнота – это что-то ужасное. Я однажды поставил опыт на себе. Повторим-ка его еще разок!

Он наклонился к фонарю, и в то же мгновение Кеннеди показалось, будто какая-то невидимая рука крепко зажала ему глаза. Никогда раньше он не представлял, что такое настоящая темнота. Казалось, она давит на него и душит. Она стала осязаемым препятствием, на которое его тело наткнулось при попытке двинуться вперед. Кеннеди протянул руку, стараясь сбросить ее.

— Хватит, Бергер, – проговорил он. – Давай зажжем свет.

Но его приятель рассмеялся, и в круглом зале показалось, что смех исходит сразу отовсюду.

— Похоже, тебе не по себе, дружище Кеннеди, – произнес он.

— Давай, старина, зажигай свечу! – нетерпеливо потребовал Кеннеди.

— Вот ведь странно, Кеннеди, по звуку я никак не могу определить, где ты стоишь. А можешь сказать, где стою я?

— Нет, кажется, что ты сразу везде.

— Если бы не бечевка, которую я держу в руке, я бы понятия не имел, куда идти.

— Разумеется, разумеется. Зажигай свечу, старина, и хватит глупостей.

— Так вот, Кеннеди, есть две вещи, которые, насколько я понимаю, ты любишь больше всего. Первое – приключения, а второе – преодоление препятствий. Приключением, наверное, будет поиск выхода из катакомб. А препятствием – темнота и две тысячи ложных ответвлений, которые усложнят поиски. Но тебе не нужно торопиться, у тебя много времени, а когда ты будешь останавливаться, чтобы передохнуть, мне бы хотелось, чтобы ты думал о мисс Мэри Саундерсон и о том, хорошо ли ты с ней обошелся.