Книга Босиком по 90-м, страница 34 – Иван Любенко

— Ну что ж, поздравляю. Только думать надо о другом: завтра мы отдадим адвокату последнюю тысячу. Позвони ему. – Я протянул ему визитную карточку защитника. Через две недели нужно принести ещё одну. Где брать – не знаю. А тут ещё Самир.

— С Самиром я сам договорюсь. Знаешь, пока я сидел, познакомился с интересными людьми. Один из них, его зовут Шах, покруче Самира будет. Я свяжусь с ним. Его ребята меня не только брагой угощали, но и разрешили к девкам слазить из соседней камеры. Пришлось ублажить двоих. Одна – супер, вторая – так себе, но старалась…

— Брага, девки? – изумился я. – Вообще-то, насколько я знаю, ты сидел в тюрьме, а не на воровской малине отвисал.

— Не путай тюрьму и следственный изолятор. А есть ещё ИВС (изолятор временного содержания). Там меня продержали всего сутки. Следак старательный попался – вечером протокол допроса в качестве подозреваемого составил, а утром – уже обвинение предъявил. Вот меня в СИЗО и отвезли. Повезло – попал в хорошую хату… «три-два» (так номера там называются, двумя разными цифрами). Первый корпус, второй этаж. Зашёл, говорю: «Здорово всем». Они: «Располагайся». Я статью назвал. Спросили за что, я рассказал. Вся братва ржала. Шах мне и говорит: «Давай к нам, бражки выпей». Я два глотка сделал – чувствую – всё, улетаю!

— Да откуда там бражка?

— Не скажи! Берётся пустая полуторалитровая пластиковая бутылка. Сахару туда, корок чёрного заплесневелого хлеба, одну таблетку димедрола, плотно закрыть и на батарею! Бутылка увеличивается вдвое. Но пластик прочный, держит. Через трое суток открывай аккуратненько и пей. Смерть! В принципе, можно и самогон гнать с помощью кастрюли, кипятильника, тарелки и разрезанной вдоль пластиковой бутылки. Но тогда в брагу димедрол не кладут и бутыль не закрывают. Дают выбродиться.

— А как же запах? Надзиратель его вмиг учует.

— Чтобы запах отбить добавляют томатную пасту или свежие помидоры. Но есть средство ещё сильнее: стоит махнуть разом два пузырька корвалола, так человек теряет голову – ничего не смыслит. Ходит, разговаривает, но словно помешанный. Таких попкари сразу в карцер определяют. Бывает, что и в наручниках.

— А что представляет собой карцер?

— Я, слава богу, туда не попадал, но ребята рассказывали. Это такой большой цементный шкаф. Цементное всё: стены, пол, потолок. В четыре утра попкарь снаружи рычагом поднимает к стене кровать-доску, как в поезде. Остаются две тумбы, на которых она держалась. А дальше делай, что хочешь: стой весь день, либо на бетонных тумбах сиди. Отопления нет. Зимой холод собачий. Некоторые не выдерживают пятнадцати дней, сходят с ума.

— А женщины откуда?

— Наша тюрьма строилась очень давно и, как все первые строения, из местного бутового камня. Арестанты узнали, что за стенкой, в хате «три-три» сидят бабы. Ночью арестанты потихоньку выскребли ложками старый известковый раствор и вытащили два камня, которые располагались под привинченной к полу, лавкой. Мы по очереди лазили к соседкам и те были нам несказанно рады. Потом засунули камни на место, а швы замазали хлебным мякишем. Туда же поставили наши сидоры.

— Вижу, ты там освоился.

— Да брось ты… «освоился». К баланде не привык, тюремный дух так в кожу въелся, что, кажется, никогда и не отмоюсь. А сортирный запах в хате? Автозак, конвой, собаки, дубинки по спине. Нет уж! Сделаю всё возможное, чтобы туда больше не попадать. А сейчас у меня одна мечта: помыться в душе, поесть и выпить. Слушай, – беспокойно встрепенулся Алик, – а что с Геббельсом?