Книга Визитёр из Сан-Франциско, страница 82 – Иван Любенко

— Упаси Господь!

— Красная саранча сначала бы уничтожила всё, что было нажито предыдущими поколениями, довела бы страну до голодомора, а потом с пением Интернационала двинулась бы на Бельгию помогать «бельгийским товарищам» завоевывать власть и грабить.

— Почему вы так думаете?

— А разве не так поступили большевики, напав на Польшу?

— Вы правы… Но давайте вернёмся к нашему делу. А не кажется ли вам, шеф, что Баркли что-то утаивает от нас? Помнится, и в Берлине он не захотел, чтобы мы сопровождали его на Биржу, и сейчас всячески отнекивался от нашего присутствия. Как старый полицейский, могу предположить, что он определённо что-то скрывает, – отправляя в рот кусок жирной сельди, заключил Войта.

— Абсолютно с вами согласен. Придёт время, и мы это обязательно узнаем. Не мне вам говорить банальщину, что тайное рано или поздно становится явным.

— Боюсь, что Морлок об этом лучше осведомлён, чем мы.

— Вполне возможно. Поэтому мы и плетёмся по его следу, а надо бы уже просчитывать его дальнейшие действия.

Вацлав вопросительно поднял подбородок.

— Шеф, а как вы собираетесь его поймать? У вас имеются соображения на этот счёт?

— Только гипотезы, старина.

— И вы, как всегда, их не озвучите, – с сожалением вздохнул помощник.

— С вами приятно иметь дело, Вацлав. Вы настолько хорошо меня знаете, что мы можем обмениваться мыслями молча.

— Предлагаю за это выпить.

— А давайте закажем по рюмочке местного напитка «Advocaat». Он делается из смеси голландской водки «Bitter», мускатного ореха, яиц и сахара.

— С радостью.

Ардашев пригласил кельнера, и через несколько минут на столе появились две наполненные рюмки.

— По последней.

— А почему?

— Пора возвращаться в отель.

— Так рано?

— Да мало ли что может случиться с Баркли и его подчинёнными? Так они хоть будут знать, где нас искать.

— Тогда, как говорят у нас Na zdraví^[64]!

— Na zdraví!

— Простите, шеф, я отлучусь на пару минут.

— Заодно попросите нашего официанта принести счёт.

Войта кивнул и удалился.

Почти сразу за ним появился услужливый кельнер с квитанцией.

Клим Пантелеевич расплатился, но помощника всё не было. Он вернулся минут через десять. Вид у него был взбудораженный, как будто он только что встретил живого динозавра.

— Что случилось, старина? – вставая, осведомился Клим Пантелеевич.

— Мне показалось, что я видел того самого человека, сидевшего в кафе «Унион» на Гибернской улице с ухажёром Лилли Флетчер. Ну, с тем, которого потом нашли убитым в доме номер шесть на Спалёна улице. Об этом писали «Пражские вести». Помните? Покойника звали Апостол Панайотис. По вашему указанию я следил за ним и даже подобрал отмычку к замку его комнаты. Вам же я её тогда и отдал… – Войта застыл с открытым ртом точно примороженный, так и не договорив фразы. Потом он прокашлялся и робко спросил: – Шеф, а это не вы тогда того грека… – он провёл ладонью по горлу, – прикончили?

— Бросьте, Вацлав. Зачем он мне сдался? Неужели вы думаете, что я стал бы рисковать чехословацким гражданством, благополучием своей семьи и даже жизнью ради смерти какого-то музыкантишки, да к тому же ещё и грека?

— Ну да, ну да, – кивнул он радостно, будто только и ждал такого ответа. – Я его дружка тогда сфотографировал, но карточка вышла неудачная.

— Совершенно никуда не годная, – недовольно покачал головой Ардашев. – На ней и лица было не разобрать.