Книга Книжный клуб на острове смерти, страница 71 – Виктория Дауд

Снаружи, на лестничной площадке, Ангел бормотал об украденном браслете и сетовал, что всем плевать на его пропажу. Бриджет и остальные, словно позабыв о моем присутствии, беспечно вели какой-то разговор.

О том, что в этой комнате когда-то жили люди, причем суеверные, свидетельствовали прибитые над дверью куклы и пучки волос. Над каминной полкой висела старинная гравюра, изображавшая веселую сценку Викторианской эпохи: мужчина играет с тремя детьми, один из которых настойчиво теребит его за пальто. Я почти слышала, как в комнате звенит их смех. А потом все вдруг стихло, как будто они заметили меня, и именно в этот миг их запечатлели на картине; теперь им оставалось лишь неподвижно наблюдать за мной. И мне уже стало чудиться, что глаза этих людей следят за каждым моим шагом.

Внезапно фигуры на гравюре, казалось, обратили взгляды в сторону большого эркерного окна, словно уловив там какое-то движение. Я тоже повернулась туда, но никого не увидела. Вновь посмотрела на гравюру. Ее обитатели по-прежнему наблюдали за пространством возле окна, прямо за моей спиной, и теперь в их глазах читалось нечто, похожее на страх.

Грязные стекла пропускали в комнату крохи утреннего света. Под потускневшим окном стояла старая хромая лошадь-качалка, и ветерок, как нетерпеливые детские ручки, ерошил ее гриву. Я шагнула ближе. Неужели лошадь шевельнулась или же я слишком грубо вторглась в это нетронутое пространство? Способна ли лошадка видеть меня своими печальными глазами?

Вероятно, качалка простояла здесь долгие годы, раз даже столь слабый свет лишил ее почти всех красок. Лишь густая каштановая грива и единственная потертая наградная розетка сохранили отблеск былого величия, да на седле остались редкие воспоминания об алой краске. Чья-то любимица, былая победительница скачек, осталась в конюшне без всадников. Все дети, помнившие проведенные здесь славные часы и дни, давно выросли, и годы унесли их в дальние края.

Я протянула руку и осторожно толкнула лошадку.

Она закачалась, издавая тот же ритмичный глухой стук, который я слышала прежде.

— Урсула, в чем дело? – поинтересовался от двери Спир. Совсем забыла, что он там.

— Все нормально. – Я по-прежнему не сводила глаз с лошадки-качалки. – Здесь ничего нет.

Вот только следы босых ног, тянущиеся по пыльному ковру, свидетельствовали об обратном. Я не стала сообщать о них Спиру.

Рядом с ним у открытой двери появилась мама.

— Что ты делаешь? – Она обвела холодным взглядом комнату, потом воззрилась на меня. – Зачем ты здесь? – В ее словах сквозило подозрение. – Что ты задумала?

— Ищешь, что стащить? К примеру, мои браслеты? – заметил позади них Ангел.

Мама обернулась и пронзила его фирменным взглядом. Он тут же вновь занялся своими побрякушками.

Внезапно Мистер Перезвон коротко гавкнул, спрыгнул на пол и, тяжело дыша, вбежал в комнату, взметнув с пола пыль.

— Следи за своей чертовой собакой! – рявкнула Мирабель. – Что она забыла в комнате?

— Случилась кража. – Ангел скрестил руки на груди. – И юной мисс Безумие показалось, что за дверью кто-то или что-то есть.

— Опять двадцать пять, – делано вздохнула Мирабель и покачала головой.

— Возможно, это еще одно из тех преступлений за запертыми дверями, которые тебе так нравятся, дорогая, – проговорила тетя Шарлотта, как будто именно я усиленно старалась поддерживать этот разговор. – На первый взгляд раскрыть их довольно сложно. На деле же все двери…