Книга Скажи им, что солгала, страница 67 – Лора Леффлер

Анна покрутила в руках конверт с фотографиями, начиная кое-что понимать. По сути, работы Мендьеты говорили о насилии над женщиной задолго до того, как муж ее убил. Анна снова посмотрела на фотографии Уиллоу, на грязь и краску, похожую на кровь, на камни, которыми было завалено ее тело. Она рассказывала об изнасиловании. Это было ясно. Уиллоу пыталась поведать миру о том, что Джон Поттс сделал с ней прошлой зимой.

— Это может быть важно. – Анне хотелось поддержать подругу, пусть хоть намеком. Им больше не требовалось открываться друг другу, это осталось в прошлом. Полгода миновало, а они хранили общие секреты. Никто не знал о брате Анны, или матери Уиллоу, или изнасиловании. Анна была рада, что Уиллоу перенаправила свой гнев в искусство, а не занималась саморазрушением.

— Думаю, я продолжу эту тему, – сказала Уиллоу. – Возможно, устрою перформанс вместо дипломной работы. Что-нибудь невероятное.

— Я могу заснять это, если захочешь.

— Знаешь что? – Уиллоу улыбнулась. – У меня уже есть план.

Анна отвела взгляд. Ее чувства были задеты. Она терпеть не могла, когда Уиллоу ее отвергала, даже сейчас, даже в такой малости. Она потянулась за своими наушниками.

— Мне надо закончить с этим сегодня.

— Это намек?

Анна ответила натянутой улыбкой.

— Вроде того.

— Ладно-ладно. Ухожу. – Уиллоу встала, оставив после себя табурет, словно ее призрак продолжал витать у Анны за плечом. Уже подойдя к двери, она оглянулась.

— Вещь очень удачная, – заметила она. – Кейп тебя возьмет, сто процентов.

Анна посмотрела на холст. Технически выходило и правда удачно – Анна не нуждалась в комментарии Уиллоу, чтобы это понять. Она написала гиперреальный автопортрет в духе Чака Клоуза^[59], практически идеальный, но все же в нем чего-то не хватало. Какого-то маленького нюанса, который все бы решил. Всего пару минут назад откровение – та яркая, ослепительная молния, сулившая прозрение, – было совсем близко, а теперь от него не осталось и следа.

Дверь захлопнулась. Уиллоу ушла, и Анна осталась одна. Единственным звуком в студии был шелест промышленных вентиляторов. Анна нахмурилась, вглядываясь в картину. Технического совершенства было недостаточно. Категорически недостаточно.

Она поднялась и заходила по комнате, кружа вокруг мольберта, кусая губы и размышляя. Фаза разрушения осталась позади – она рвала, резала, жгла, сколько было ее душе угодно. Но теперь Анна с этим покончила. Ей требовалось нечто новое. Переход на следующую ступень. Она обвела глазами студию. Краски, инструменты, холсты – все, что только может понадобиться. Анна взяла ножницы и канцелярский нож, черную краску, толстую кисть. Выложила на стол и, разочарованная, окинула взглядом.

Снова села, вгляделась в автопортрет, вспомнив Дюшана и L.H.O.O.Q., подумала было изуродовать свою работу так же, как Дюшан – «Джоконду». Но это было бы неправильно. Дюшан пририсовал Моне Лизе усы, намекая на гендерную идентичность, но Анну эта тема не интересовала. Нет, она думала об Уиллоу, ее увлечении музами прошлого, женщинами, продолжавшими жить на портретах и фото в рамках, для которых их использовали, выжимая, как тюбики с краской. Эди^[60] в работах Уорхола. Валли^[61] у Шиле. Камилла^[62] у Родена. Целая цепь сломленных женщин Пикассо – теперь Анна уже знала, что «мастер» делал со своими юными музами: контролировал их, уходя, запирал у себя дома, изменял им, унижал, доводил до самоубийства или психлечебницы. Хотя Анна никогда не была музой и у нее никогда не было парня, она ассоциировала себя с этими девушками. Она была податливой. Любой мужчина мог подчинить ее, наколоть на булавку, как бабочку, сломать. Достаточно было посмотреть, что сталось с Уиллоу.