Книга Скажи им, что солгала, страница 62 – Лора Леффлер

— Ты права, – сказала я. – Хорошая мысль.

Я снова перебрала фотографии и вытащила одну: ты в три четверти, с сигаретой в руке, в придорожном ресторанчике. Осветленные волосы торчат надо лбом, дальнобойщики и официантки на заднем плане косятся на тебя как на сумасшедшую, или на знаменитость, или то и другое. Я протянула снимок Лиззи.

— Давай возьмем этот.

Она взглянула на него и улыбнулась.

— Ее любимый.

Это фото было квинтэссенцией Уиллоу Уитмен. Все в Болвине считали, что это лучший кадр с твоей выставки МУЗА в прошлом году. Я до сих пор не знала, кто его сделал: ради такой неопределенности ты и предлагала другим снимать тебя, твои «автопортреты». Я положила фото на стеклянный журнальный столик, словно мы были музейными кураторами и в белых перчатках работали с винтажным Маном Рэем^[54].

— Он идеален, – сказала Лиззи. – Она такая красивая.

На экране телевизора появилась новая картинка, портрет: смуглый мужчина в белом тюрбане, сверкающие темные глаза, лицо с ухмылкой. Он выглядел мирным, если не замечать автомата, прислоненного к стене за его спиной. Внизу появилась подпись с именем: Усама бен Ладен.

Мои руки сжались в кулаки. Казалось, весь мир крутится вокруг этих новостей. Вокруг тебя. Уиллоу и Всемирный торговый центр, Уиллоу и Всемирный торговый центр, Уиллоу и Всемирный торговый центр. Мне захотелось все это остановить, стало просто необходимо, чтобы это прекратилось, иначе я сойду с ума.

— У тебя есть карандаш? – спросила Лиззи.

— Можно выключить телек?

Она пожала плечами. Я щелкнула кнопку на пульте и тут же почувствовала облегчение. Прошла на кухню, выдвинула ящик с разным мусором и покопалась внутри: резинки для волос, монетки, батарейки, счета, засохшие ручки, пробки, еще один мастихин. Отыскала толстый черный фломастер. Он был, скорее всего, твой и, скорее всего, тоже засохший. Я взяла клочок бумаги, чтобы попробовать.

На клочке что-то было. Я перевернула его, и у меня перехватило дух.

Ты ведь не такая, Уиллз

Этот почерк. Убористый, как печатный шрифт. Я уже видела его раньше. В последний раз, когда мы вызывали копов. И вот новая записка – здесь, в Нью-Йорке. Они преследовали тебя. Как и он.

Мать твою, Уиллоу!

Это могло означать только одно – он тебя нашел.

Джон Поттс нашел тебя.

Остаток зимы Уиллоу держалась поближе к общежитию. Ходила на занятия, но больше не пила, ничего не употребляла и не ходила с остальными в «Бар-Кар». Майло оставался на расстоянии, все еще переживая исчезновение Уиллоу и ее молчание, но не пытался расстаться с ней. Он слишком ее любил, боготворил, потому предпочитал думать, что между Уиллоу и Джоном Поттсом ничего не было.

Анна единственная знала, что Джон сделал с Уиллоу, и поддерживала подругу, стараясь защитить и утешить, убедиться, что она в безопасности. Анна приносила ей кофе и пончики из кафетерия. Брала для нее журналы и книги в библиотеке. Провожала на занятия и дожидалась на скамье возле Хайсмита. Благодаря этому она чувствовала себя важной, необходимой и, несмотря на страдания Уиллоу, была счастлива.

Однако с приходом весны все переменилось. Уиллоу опять улыбалась, интересовалась планами на выходные, начала выходить с их компанией, выпивать, покуривать и участвовать в вечеринках, будто ничего не случилось. Очень скоро Майло вернулся в ее жизнь – спал в ее постели, обедал с ней, провожал до аудитории, – а звонки Анны она теперь игнорировала. Уиллоу «забывала» о назначенных встречах и совместных походах в студию.