Книга Скажи им, что солгала, страница 15 – Лора Леффлер

В конце занятия профессор Кейп огласил следующее домашнее задание.

— У вас неделя на то, чтобы сделать что угодно. Но только двухмерное. – Он посмотрел прямо на Анну и улыбнулся. – Вы не возражаете, мисс Голливуд?

Анна снова вспыхнула и кивнула. В груди все трепетало, и, хотя ее поддразнили, внимание Кейпа было ей приятно.

Один из парней сзади переспросил:

— Что угодно?

— Абсолютно, – подтвердил Кейп. – Если у этого будет длина и ширина, но не будет высоты, и оно будет соответствовать по крайней мере одному критерию из тех, что мы обсуждали в прошлый раз.

Анна сунула блокнот в рюкзак, уже планируя месть за якобы «банальность». Живопись была ее сильной стороной – и напрасно она вышла из зоны комфорта. Дайте ей холст, кисть да пару тюбиков краски, и она сотворит что угодно: превратит обычный синий в тончайшие оттенки ляписа и бирюзы, ежевики и сливы. Красным и черным передаст и кровь, и огонь, и рубины, и человеческую кожу. Все, что только можно вообразить.

Она не собиралась терять время. В мусорной корзине в углу нашелся нерастянутый обрывок холста. Все уже вышли из студии, но Анна взяла деревянные планки и гвозди и сколотила подрамник. Вернувшись за свой стол, степлером закрепила холст. В общежитие она не торопилась: что там делать, кроме как смотреть в стену, в одиночестве слушая диски, или изнывать над «Беовульфом»? Нет, она взялась смешивать краски – небесно-голубую, ярко-желтую, тропическую фуксию, глухую черную. Кто-то входил и выходил, но Анна даже не поднимала головы от холста. Меньше чем за три часа работа была закончена. Вид на город – с цветом, перспективой и формой. Потрясающий.

Было шесть вечера, когда Анна закончила мыть кисти и убирать за собой. Столовые уже открылись. И хотя у нее давно урчало в животе, она решила сначала заглянуть в библиотеку, поискать в словарях Дюшана и L.H.O.O.Q.

Они попались в первой же монографии, взятой с полки. Работа 1919 года, символ – так говорилось в тексте – дадаизма. Почтовая открытка с Моной Лизой, которой художник пририсовал усики, подписав внизу те самые буквы. На французском, прочитала Анна, это означало что-то вроде «у нее тамгорячо». Очевидно, поэтому Кейп и рассмеялся. Старое французское выражение, намекающее на… похоть. Обычная открытка, каких тысячи, с дерзкой подписью – то, что Дюшан назвал «реди-мейдом».

Анна захлопнула книгу, как будто все это показалось ей оскорбительным. На самом деле нет – ее вовсе не задевали ни сексуальный контекст, ни непристойности, – но теории Дюшана шли вразрез с ее представлениями об искусстве и требованиями к нему. Она подумала про свой городской вид, оставленный на полке в Хайсмите. Да, он был красивый. Да, технически это была отличная работа, ведь Анна прекрасно владела кистью. Но теперь ей стало ясно, что мастерство не главное. Оно ничего не дает. Ни о чем не говорит. Анна нарисовала красивую картинку – именно то, против чего взбунтовался Дюшан почти восемьдесят лет назад.

Она отнесла издание на библиотечную стойку, отсканировала студенческий и убрала книгу в рюкзак. Голод исчез – по крайней мере, что касается пищи. Она отправилась к себе, забралась под одеяло и прочла монографию от корки до корки, после чего обдумала, что будет делать дальше.

Одна из самых знаменитых работ Дюшана, «Новобрачная, раздетая догола своими холостяками, даже», выполненная в формате оконного стекла, пострадала при транспортировке. Вместо восстановления Дюшан оставил трещины как были. Сказав, что они придали работе совершенства.