Книга Роман Марсо Миллера, страница 20 – Марсо Миллер

Я долго просидела неподвижно. Не могла выпустить из рук письмо. Теперь меня тошнило от запаха виски. Марсо, черт бы тебя побрал, что ты пытаешься нам сказать? Что еще за рукопись? Как я могла все эти годы жить рядом с тобой и ничего не понимать? Жад пропала, и точка. Что еще это могло быть? Это была моя идея – пойти в поход впятером, чтобы отметить наше двадцатилетие. Какая же я была дура! Если бы я не предложила отправиться в этот дурацкий поход, ничего не случилось бы. И ты сидел бы сейчас рядом со мной в этой гостиной или у себя в кабинете. Наверняка в кабинете: ты всегда любил работать по утрам. У меня тряслись руки, в голове все перепуталось. Меня страшило то, что я могла узнать, что мы могли узнать. Получалось, что все твои тайны были только предвестием бури, последствия которой заранее меня пугали. Я уже давно подсознательно догадывалась о ее приближении, когда ты запирался на долгие часы в своем кабинете, а потом неожиданно возвращался к нам, и дети выскакивали из своих комнат, требуя причитающейся им порции твоего внимания, которого ты уже не мог им дать – нам дать…

Меня охватила паника. Я отбросила от себя письмо, листки закружились в воздухе и медленно опустились на паркет. Но мне нужно было больше, чтобы успокоить нервы. Я окинула испепеляющим взглядом бутылку “Далмора”, как будто в ней сосредоточилось все мое горе. Мне нужно было иметь под рукой что-нибудь, все равно что, причем немедленно, и чтобы это могло разбиться, поранить, исчезнуть с глаз. Пусть это будет виски. Я схватилась за горлышко, как за последнюю надежду, и изо всех сил швырнула бутылку в другой конец гостиной, целясь в горы, видневшиеся в окно. Одинарное стекло не выдержало. “Далмор” прочертил дугу в наэлектризованном воздухе и приземлился на лужайке. Разве это преступление – ненавидеть всю планету за то, что внезапно теряешь под ногами почву и остается только ковер лжи, старый, как твоя история?

1 июня, понедельник

Спустя две недели после смерти Марсо Миллера

Рукопись. Мне нужно было непременно ее найти. Я все бросила, схватила ключи, лежавшие на тумбочке у двери, – ключи от пикапа Марсо, который я забрала. Когда я взяла их в руку, мое сердце сжалось. Я поспешно сорвала с вешалки и натянула спортивную куртку. Для банкира сойду и так, не при параде. Второпях даже не заперла дверь и запрыгнула в машину. Была уверена только в том, что мне не стоит ждать ничего хорошего. Но я предпочла действие неведению. Я не могла успокоиться, все мое тело зудело, как будто по коже бегали целые колонии муравьев, пауков, каких-то непонятных насекомых. Я набрала на мобильнике телефон Алексиса. Автоответчик. Я взбесилась. Зуд усилился. Обычно Алексис сразу отвечает! Я попыталась позвонить Роллену, безрезультатно – правда, на сей раз это меня не удивило. Роллен имеет привычку терять телефон, а если нет, то забывает его зарядить. Но сегодня это меня не забавляло. Когда неприятные события происходят одно за другим, вы это чувствуете, даже если пока не готовы себе в этом признаться.

Я ехала в Женеву, наше агентство было по дороге, и я собиралась заехать туда, как минимум чтобы предупредить Карен о том, что меня весь день не будет. В последние две недели деловой партнер из меня был никудышный. Карен могла устать и бросить меня, а это было мне совершенно не нужно. Ей придется еще какое-то время в одиночку обеспечивать работу агентства и отменить все назначенные на этот день встречи. Старик Рейно потерпит с ремонтом его катера “Мэри Фишер”: он, по крайней мере, меня поймет. Нужно еще отправить в мастерскую две яхты, чтобы на них нанесли гелькоут^[5] и заменили причальные тросы.