Книга Роман Марсо Миллера, страница 18 – Марсо Миллер

Почтовый ящик был набит письмами, как и обычно в последние две недели. Его слегка перекосило, и он немного шатался. Я стала его пинать. На сей раз любой удар мог оказаться для него роковым. Как-то утром при виде всех этих писем с соболезнованиями я не выдержала и стукнула ногой по опоре, потом еще и еще раз. Я колотила по стойке, утопленной в бетон. Мне кажется, я при этом кричала и плакала. В конце концов, когда я привязала его к пикапу буксировочным тросом и дернула, ящик не устоял. На следующий день почтальон приладил его на место. Он ничего не сказал, но я видела в окно кухни, как он с ним возится.

С тяжелым сердцем я разгрузила проклятый ящик. Вернулась с письмами в дом. Этот дом, наследство моей бабушки Луизы, был нашей с Марсо гордостью. Уютное и светлое жилище с широкими окнами, выходящими в сад. Рай на самом берегу Лемана, обращенный к величественным горам, между Францией и Швейцарией. Отныне рай опустел.

Я захлопнула за собой дверь. Мне казалось, что я вошла в золотую тюрьму, волоча на себе свое горе: оно прочно пристало ко мне и потихоньку просачивалось внутрь. Я бросила письма на журнальный столик в гостиной. Они рассыпались по кубинскому подносу из редкой и дорогой древесины кешью. Марсо не скупился, покупая предметы обстановки, их цена была порой неприлично высока. Мне невыносимо было читать свое имя на каждом конверте: Сара, Сара, Сара… Я отвернулась. Не думать, забыть, несмотря на то что все в этой комнате напоминало мне о Марсо. Например, макет остроносого парусника, гоночной яхты класса “Дракон”, стоящий на почетном месте, на покрытом патиной старом шкафчике эпохи ар-деко. Марсо смастерил эту модель незадолго до рождения Бенжамена. Мои мысли на секунду спутались, я увидела себя плывущей посреди океана. Мой корабль повернул, пересек линию горизонта и сгинул. В этом видении отразились мои ощущения: я тону, и ничего не исправить. Чтобы успокоиться, я сказала себе, что не смогу упасть еще ниже. И все-таки каждый понедельник оборачивался новым кошмаром.

Мой взгляд машинально уперся в книжный шкаф, занимавший простенок между двумя широкими окнами. Книжки… они в этом доме повсюду. Марсо любил читать не меньше, чем писать. Мой взгляд задержался на бутылке виски, которую Марсо бережно хранил за стеклянными дверцами главной секции. Эта бутылка там стояла давным-давно. Ее подарил Марсо его издатель в честь первого литературного успеха десять лет назад. Книга моего мужа побила рекорды продаж. До сих пор помню первую страницу “Нувель обсерватёр” с заголовком “Кто такой Марсо Миллер, автор бестселлера-миллионника?” и фотографией Марсо, с загадочной улыбкой смотревшего в объектив. Его голубые глаза на снимке были ярче, чем в жизни, наверное, постарались фотохудожники.

Не знаю почему, но Марсо берег эту бутылку как зеницу ока. Он ни за что не хотел ее открывать. Ну что ж, я его попробую, этот виски “Далмор” 1980 года! Витрина была закрыта на замок, ключей в нем не было. Я попыталась взломать замок, но он не поддавался. Я очень хотела ее достать, эту бутылку за две тысячи евро. В ней был виски крепостью 51,2 градуса, изготовленный на одном из самых старых в Шотландии перегонных аппаратов и выдержанный в бочке из-под хереса. Один из самых редких. Это с гордостью сообщил издатель гостям праздничного вечера. Я помню, что сочла это признаком самодовольства, как будто он, делая подарок Марсо, хотел доставить удовольствие прежде всего самому себе. “Отныне тебе будут постоянно льстить. Прислушивайся к моим советам, я помогу тебе сохранить ясность рассудка”, – сказал он ему, глядя на меня. Посмотрим, сможет ли этот сингл молт смягчить мою боль. Стеклянная дверца шкафа не желала открываться. Нет Марсо – нет ключей. Я трясла шкаф, толкала, все дрожало. На что я надеялась? Нет, этот проклятый замок меня не остановит. Разбить – это единственное, что мне оставалось. Я сбегала на кухню, схватила тряпку, обернула ею руку и вернулась в гостиную. Неловко стукнула кулаком по витрине. Даже с этим я не справилась. Я перестала сдерживаться и снова ударила по дверце, помогая себе всем телом. Осколки стекла разлетелись по ковру, по паркету, попали под мебель. Шумно дыша, я инстинктивно оглянулась, чтобы удостовериться, что не поймана с поличным. Я была одна, дети ушли в школу. И Марсо не выскочит из кабинета и не возмутится, увидев этот бардак. Я схватила бутылку за горлышко и попятилась. Наступила на осколки стекла и со скрежетом вдавила их в пол своими подошвами. На паркете появилась огромная царапина. Я сдержала нервный смешок: мне было почти приятно, что я испортила свой красивый паркет. Я попыталась открыть бутылку, но пробка не откручивалась. Я старалась изо всех сил, пока не заболели пальцы, принялась трясти бутылку, потом зажала ее между коленями, и наконец раздалось долгожданное “чпок”. Дрожащими руками я достала стакан из растерзанного книжного шкафа, вытряхнула осколки стекла и налила себе щедрую порцию виски. От паров алкоголя у меня закружилась голова, мне пришлось за что-то схватиться, чтобы не упасть. Я выпила все залпом и, стиснув зубы, уселась на журнальный столик. Я долго смотрела сверху на разбросанные конверты, не решаясь ни открыть их, ни отправить прямиком в помойку. Одно из писем привлекло мое внимание. Оно отличалось от десятков писем с соболезнованиями, которые я получала после смерти Марсо. Я вытащила его из общей кучи и заметила напечатанный справа вверху логотип: HSBC. Женевское отделение международного банка. У нас там не было никаких счетов. Может, управляющий нашими активами что-то от нас скрыл? Чего они от нас хотят, эти акулы из HSBC? Денег? Я открыла конверт. В нем лежало письмо из банка, и еще один неподписанный конверт. Озадаченная, я достала письмо, выпила еще глоток виски и начала читать.