Книга Цвет из иных времен, страница 174 – Майкл Ши

О, жизнь! Все в тебе смертно, но в полноте своей ты вечна и неудержима. Жизнь, покорительница звезд. Расползается повсюду, ширясь, скользя, словно зеленая перчатка по голым, дымящимся костям Вселенной.

Все живое – опасное чудо. Всякое дерево полнилось величием в лучах света, в порывах ветра, но любое живое существо могло отнять жизнь. И если удастся кому завоевать бессмертие, то придется влачить его в паутине смертных жизней, переживать каждую смерть, одну за другой, третью, четвертую… И если вся красота вокруг – поля, фермы, деревья, небо, солнце, звезды – станет невыносимой, то разве само бессмертие не должно убивать того, кто его обрел? Убивать тотальной, мучительной красотой?

Пошел второй час пробежки, и Ларкен решил увеличить ее до трех. Но сначала – отлить. В последние годы деньги Сан-Франциско текли в сельские виноградники, и новые линии заборов и загородные поместья заменили на обочинах старые деревья и заросли сорняков, в которых можно было укрыться и облегчиться. Теперь надо было изловчиться, чтобы найти укромное местечко, а еще научиться терпеть. Ларкен выбрал перекресток, что вел к знакомой дороге.

Вот и он. Ряд огромных старых эвкалиптов меж обочиной и оградой виноградника. За невысокой полосой кустарников сразу за деревьями виднелись развалины сарая из шлакоблоков без крыши.

Несколько протоптанных тропинок пересекали заросли ядовитого дуба, лисохвоста и ежевики, петляя меж куч мусора вокруг заросшей хижины – брошенные рубашки и обувь, рваный, испачканный матрас. Ларкен шагнул в бетонную дверную раму. В центре заваленного хламом бетонного пола виднелась небольшая, заросшая травой решетка водоотвода. Он сливал в нее литры кофе, выпитого за часы работы, пока в вышине, над его непокрытой головой, каскады эвкалиптов плескались и блестели на ветру.

Ларкену понравился прочный куб из шлакоблоков, который, как он предположил, использовался как сарай для инструментов. Простая форма, спрятанная в зеленом уголке, навела его на мысль о маленьком деревенском древнегреческом храме.

Удивительно, но большую часть мусора составляла одежда. Наверняка многие работники соседнего виноградника устраивались тут на ночлег в теплые месяцы – и на попойки, судя по валявшимся банкам из-под пива и сплющенной картонке, в которой продавались пачки по шесть банок. Одежда, товары из благотворительных магазинов – такое барахло, судя по всему, у бедняков в избытке. Застегивая молнию, он заметил набор одежды, чуть в стороне от остальных, обладающий удивительнейшим намеком на индивидуальность.

Пара рабочих штанов цвета хаки – штанины будто замерли в прыжке, – а чуть выше пояса брюк – фланелевая рубашка в красно-черную клетку с распахнутыми рукавами, которая, казалось, совершала прыжок вслед за штанами. И черная теннисная туфля, покоившаяся чуть ниже отворота брюк – как последний штрих, формирующий картину. Ботинок лежал подошвой к манжете, но в остальном идеально подходил на ведущую в прыжке ногу ископаемого одеяния. Стоило всего лишь повернуть туфлю на сто восемьдесят вокруг длинной оси, и образ станет безупречным…

С торжественностью, в возрастающей тишине, окружавшей его, Ларкен наклонился и перевернул ботинок.

Результат получился невероятно выразительным. Прыжок был грандиозным, балетным, вспышкой красноречия и силы, скачком ликования… или резким побегом. Всплеском воли, желания отгородиться от всего вокруг, сбросить тело одним яростным движением, вырваться на свободу и избавиться от истертого одеяния из костей и кожи.