Книга Цвет из иных времен, страница 171 – Майкл Ши

— Я снова впечатлена. Какую службу ты хочешь?

— Помощь Смерти-от-Молнии, на одну ночь.

— Можем договориться. – И, после деликатной паузы, добавила: – Не откажешься уступить мне этот месяц сейчас?

— Не откажусь.

— А я не откажусь сказать тебе, предупреждения ради, что на этот раз ты ведешь очень рискованную игру.

— Спасибо, продолжай.

Вечером над Граббом разразилась гроза. Молнии били так часто и долго, что жители проснулись и все, как один, в страхе залезли под кровати, где тряслись до самого утра. Похоже, что центром притяжения для бури стала скала над городом – широкие, короткие лезвия небесного огня секли, грызли, кусали камень так, что мелкие крошки сыпались на крыши города вперемешку с дождевыми каплями. Утром взорам напуганных горожан, которые, робко моргая, смотрели на спокойствие, внезапно установившееся в природе, предстала преображенная скала. Она обрела форму руки, в двусмысленном жесте воздетой на высоту тысячи футов над городом, и эта двусмысленность разделила граббовчан на два лагеря, с того самого утра и на долгие годы. Одни думали, что эта рука грозит задушить их город, другие считали, что наоборот, она его благословляет.

И только Хакл, переживший сотворение своего шедевра почти на целые сутки и до самого конца не сводивший с него глаз, знал истинный смысл творения: это рука скульптора замерла прежде, чем в последний раз коснуться резцом статуи, плода долгих усилий, терпения и любви.

В офисе «Хьюманити Инкорпорейтед» у Марджори, руководителя программы «Иной Путь», был личный кубикл. Из-за рабочего стола ей виднелся дальний угол – не очередная отгороженная ячейка, а полуприкрытый ширмой закуток; там находился рабочий стол Карла Ларкена.

Ларкен разговаривал по телефону, откинувшись на стул: вытянутые ноги уходили под стол, тело едва ли не в горизонтали с полом. Обрезанные шорты и поношенные кроссовки «Найк», колючая седая борода, зачесанные седые пряди, спадавшие на шею, – все говорило о твердости его характера. Худощавый и загорелый мужчина, разменявший шестой десяток.

Марджори все никак не могла понять, чем же Ларкен так выделялся. Точно не одеждой. «Хьюманити Инк.» была крупной некоммерческой социальной организацией, начальство на офисном дресс-коде не настаивало, и большинство руководителей программ пришли из рядов общественных активистов и придерживались либеральных взглядов. Нет, что не давало Марджори покоя, так это его… внутреннее напряжение. Мужчиной он был приятным, говорил складно, шел на диалог, стоило к нему обратиться, но был у него и некий личный курс, сосредоточенность на внутреннем мире. Бывало, заговорит он с тобой об общей программе, в деталях начнет обсуждать отчет, демонстрируя точное понимание предмета разговора и чуткую осведомленность в нем, как вдруг понимаешь: его как бы и нет рядом; он работает мимикой и языком, как марионетка, безупречно проговаривая реплики, но разум его далеко, за сотню световых лет. За последние месяцы у Марджори сложилось странное, но стойкое впечатление, что Карл Ларкен – сумасшедший.

Она понимала, что, возможно, все дело в ее собственной незаинтересованности в работе, и не присуща Карлу никакая глубинная отчужденность. Марджори была богата. Родители владели процветающей винодельней. После получения степени бакалавра изящных искусств на нее накатило чувство бесцельности. Работа в «Хьюманити» стала для нее способом приобщения к реальности, погружением в тяжелые и травмирующие пласты мира. «Иной Путь» – программа по профилактике уголовных нарушений, комплекс консультативных услуг и общественных инициатив для зависимых, больных и отчаявшихся. Она не сдавалась, загоняла свой «бимер» на стоянку ровно в восемь, копалась в материалах дел, звонила домой участникам, держала связь с работниками офиса окружного прокурора – в общем, выкладывалась на полную. Но, в сущности, считала, что все ее усилия совершенно напрасны. Не верила, что консультации у психолога и общественные работы могут как-то помочь тем, кто надломлен и обречен. И собственное подспудное презрение к работе все больше убеждало ее в том, что Ларкен его разделяет. Все было на уровне чувств, солидарность подрагивала между ними невидимой нитью.