Книга Цвет из иных времен, страница 176 – Майкл Ши

Он попятился из хижины, медленно, церемонно, опустив глаза. Следовало что-то сказать, признать присутствие, попрощаться. Но интуиция вновь подвела его, не встрепенулось вдохновение, и Ларкен завершил отступление, чувствуя, как угрюмо звенела тишина позади, чувствуя, как подвела его речь в эту первую встречу.

С некоторым участниками «Иного Пути» Марджори обменивалась номерами. От нее не ускользала ироничность этого жеста, неискренность такого «личного подхода» – ведь она всегда оставляла телефон в «бимере», тем самым ничем не нарушала профессиональных границ. Телефон зазвонил, когда она въезжала на парковку торгового центра в центре города. Она ожидала услышать Пэта Бондса – свою нынешнюю вторую половинку. Так что невнятное, плаксивое бормотание Гая Бланкеншипа на мгновение сбило ее с толку. За разговором она прошла в торговый центр.

— Все так… Просто нереально. Меня внезапно осенило, он словно все про мою жизнь рассказал, всю мою жизнь. Как голубая сойка садится на ветку и клюет ее дважды. Вот как моя жизнь коротка! И вот так… Просто взял и сказал мне! Сказал мне…

Марджори направлялась к фонтану, где они с Пэтом условились встретиться и решить, где будут ужинать, и отвечала в духе: «Что за глупости, Гай! У тебя вся жизнь впереди!» – но при этом образ массивных старых дубов и стремительно порхающей среди листьев кроны сойки яркой картиной прорезал сознание, а мимо проплывали витрины с бочками поблескивающего ярко-разноцветного мармелада и белыми безголовыми манекенами в разноцветно-щегольском нижнем белье. Так же живо она представила себе Гая Бланкеншипа: его пухлую алую нижнюю губу, отвисшую и слабую; узкие пучки-брови – минимум деталей, будто рисовала мужчину в спешке, экономя материалы.

Но то, что бедный, простой парень – чье прошлое и память забрало жестокое воспитание в детстве и тяжелые наркотики и чье будущее оказалось так коротко, – то, что он увидел ту самую голубую птичку, танцующую на зеленой ветке, и впервые в жизни с таким глубокомыслием воспринял свое существование… Марджори считала чудом, маленьким чудом, что Карлу Ларкену удалось вложить этот образ в сознание Гая.

В памяти снова всплыл Ларкен – такой, каким она видела его однажды: он мчался в сумерках мимо фруктовых садов, в сгущающемся под спутанными ветвями мраке. Поджарый, как волк, с резко очерченными мускулами в свете фар – он обернулся на ее гудок и помахал рукой вслед. Сумрак маской скрывал лицо, на брови падала колючая поросль волос – подобная той, по которой он трусил вдоль дороги. Тогда она сильно испугалась – и все еще боялась его, поскольку осознала: глубоко в душе она аплодировала тому крошечному, душевному злу, которое он причинил Гаю, безвольному придурку, сквозь пальцы которого так быстро утекал дар жизни.

— Гай, завтра я поговорю с Карлом о вашем неприятном разговоре.

— …Ну…

— До завтра, Гай.

Она положила трубку. На одной из витиеватых скамеек у фонтана грациозно сидел Пэт, закинув ногу на ногу, – воплощение сдержанного благородства. Он отсалютовал ей стаканчиком латте с белой пенкой и протянул второй, когда она опустилась рядом.

— Еще пятьдесят акров цинфанделя в кармане, – сказал он.

Он был ровесником Марджори, умным, уравновешенным парнем, с не по годам четкими амбициями, и, в отличие от нее, не стеснялся своей классовой принадлежности и гордо представлялся винным яппи. Жизнь его спонсировал отец, корпоративный юрист в Сан-Франциско, и Пэт, ввиду отсутствия интеллектуальных притязаний, обошелся двухгодичным бакалавриатом бизнеса в местном колледже, а пять или шесть лет назад прошел курсы английского, которые вел Карл Ларкен.