Книга Цвет из иных времен, страница 170 – Майкл Ши

Затишье в дьявольской круговерти помогло ему оценить расстояние до провала, куда ему предстояло прыгнуть, – провал, несомненно, привел бы его в ужас двусмысленностью своих обещаний, если бы не другая, еще более страшная вещь совсем рядом. Это был глаз – гигантское, затекшее гноем, громадное глазное яблоко Смерти. Чудовищное, покрытое пленкой катаракты, оно заворочалось, словно ища убегающего скульптора. Вот когда на Хакла обрушилось настоящее цунами страха. Вложив все силы в последний отчаянный рывок, он достиг портала и, ни на секунду не останавливаясь, бросился туда, прямо в слепую, завывающую пасть шторма, точно ища в ней спасения от шарящего гигантского ока.

Много миль он летел сквозь шторм, и странный это был полет – ветер играл им, как поплавком, не давая превзойти определенную скорость. Наконец буря раскрылась, точно цветок, музыка ветра совсем одичала на свободе, воздух запах по-новому. Хакл врезался в сугроб – его падение было стремительным, но снег, в который он упал, оказался мягким и глубоким. Однако лежать было некогда, и он вскочил, почуяв в момент соприкосновения с сугробом какую-то странную пустоту за спиной, хотя его руки по-прежнему сжимали запястье учителя.

Хаффкраффа и вправду не было. Его бескостная рука порвалась надвое, не выказав никаких признаков присутствия крови. Поглядев на нее с минуту, Хакл улыбнулся мысли о том, что ему удалось принести на землю лишь правую руку своего старого учителя. Он выбрался из сугроба, который чужеродным пятном белел среди засушливых холмов трущобного района Грабба. За рекой, под громадой скалы под названием Кулак, сверкал и переливался огнями центр города.

«Ну, вот я и дома», – сказал он себе. И снова посмотрел на костлявый сувенир, оставшийся ему от Хаффкраффа. Его пальцы смерзлись так, словно он начал сжимать их, но передумал. Жест показался ему удивительно выразительным, даже таинственным. Он положил руку на землю, чтобы взглянуть на нее с разных сторон. И когда со временем рука превратилась сначала в лед, потом – в снег, сохраняющий форму кулака, а потом растаяла вовсе, Хакл обнаружил, что ее жест накрепко отложился в его памяти.

Хакл пошел домой и проспал до обеда. Когда он встал, выражение его лица было решительным – то есть мирным и суровым в равных долях. Он позавтракал и не торопясь вышел на крыльцо, где ожидал встретить свою смерть – и встретил. Он присел с ней рядом.

— Добро пожаловать домой, – сказала смерть. – Прими мои поздравления. Ты редкий и достойный человек, Хакл, уверяю тебя. Твоя настойчивость и отвага произвели на меня сильнейшее впечатление.

— Спасибо. А можно, я впечатлю тебя еще больше?

Смерть, как и следовало ожидать, немного поостыла в выражениях восторга. Теперь ее улыбку скорее можно было назвать бесстрастной.

— Ты ожидаешь от меня еще одной неосторожности?

— Да, ожидаю.

— Ммм. Что ж, не буду отказывать тебе, не выслушав. Однако теперь тебе будет значительно труднее впечатлить меня, ты же понимаешь.

— Плачу месяц моей жизни.

— Месяц? – Голос смерти прозвучал мрачным восторгом. Ее непроницаемый черный взор остановился на Хакле, словно показывая ему то, к чему он рисковал приблизиться совсем скоро. Могильный червь, как будто разделяя изумление хозяйки, скромно высунул рыльце из норки, которую прокопал в липкой массе ее левого глаза. Смерть выдернула его оттуда, раздавила и отшвырнула прочь.