Книга Цвет из иных времен, страница 167 – Майкл Ши

— Ах ты, мошенник! Ты старый негодяй, на-все-руки-от-скуки! Ты был на побегушках у любого штамповщика, которому надо было довести до продажного блеска свои банальные поделки. А в свободное время ты произносил хвастливые речи на тему истинного величия в искусстве. Хотя кто лучше тебя умел уходить от любого творческого вызова, уклоняться от серьезной преданности идее? И кем еще я мог стать под твоим руководством, как не таким же поверхностным, неглубоким ремесленником?

— Чума на тебя, Хакл, слабодушный нытик! – Теперь к Хаффкраффу полностью вернулся его природный голос – полетный, чуть шероховатый, насмешливый, – его звук напоминал шелест пемзы, полирующей мрамор, и это всегда придавало диатрибам, которые он обрушивал на избранный им предмет осмеяния, особую прелесть в ушах Хакла. Вот и теперь, через двадцать пять лет разлуки, этот голос высек нечаянную искру тепла в душе смертельно больного мастера. – Твое высокомерие просто поразительно, – продолжал между тем Хаффкрафф. – Неужто даже здесь поток дураков и кретинов будет продолжать обрушиваться на меня?

— Так я дурак? – поперхнулся Хакл. Звуки голоса старого учителя окрасили его ярость в грустные тона. Он скрипнул зубами. – Хорошо, пусть так, но кто сделал меня таким, кто меня обучал? Ведь я был талантлив от природы, когда поступил под твое покровительство. Покровительство! Ха! Если я дурак, то кто тогда ты, сидящий здесь в этой дурацкой шапке? Карлик, старающийся произвести впечатление! Козявка сумасбродная!

— Конечно. Но глупости, которые делал я, были и остались моими собственными, я не перед кем не плакался и никого не обвинял в них. Разве при жизни я отдал недостаточно времени тебе и твоим нуждам, что ты притащился донимать меня своими жалобами еще и в смерти? – Негодование так подогрело заледеневшие внутренности старика, что даже застывшие в бездействии конечности начали пробуждаться, вздрагивая от пыла, который растопил его легкие и вернул прежнюю звучность голосу. Хакл восторжествовал, наконец-то предчувствуя успех. Его дух воспарил над бледной равниной, заполненной смертью. Он понял, что сейчас наступит главная часть его предприятия.

— Так, значит, я отнимал у тебя время? Да разве ты когда-нибудь пытался обучить меня чему-то, кроме того, в чем сам был знатоком? Как задирать нос, насмешничать да распускать свой драный павлиний хвост перед невежественными обожателями – такому искусству ты обучал превосходно, и это не стоило тебе труда.

— Что? Ты попрекаешь меня моими недостатками? Хочешь сказать, что моя ограниченность стала причиной твоей? Да ты, никак, из ума выжил, Хакл! Ты только посмотри, какой путь ты проделал, чтобы добраться сюда, – уж наверняка тебе не сладко пришлось. А тебе не приходило в голову, что куда лучше было бы потратить свою предприимчивую смелость на исправление собственных недостатков, чем на то, чтобы тащить ворох обвинений к порогу мертвеца?

— Так ведь человек узнает о своей ограниченности не раньше, чем она обрушится на него, прижмет к земле и помешает достичь намеченной цели! – По лицу Хакла блуждала улыбка, он опять почти кричал, не думая о близости гигантской фигуры, в такой экстаз привела его возможность высказать правду о своей жизни, правду, которая сбрасывала с него оковы былых ограничений. – Когда я понял, что мне необходимо двигаться дальше, душа моя уже окостенела! Мой взор, ищущий вдохновения, потускнел, а ухо, настроенное на поиск прекрасного, утратило тонкость восприятия, пока я понял, что мне надо искать и что слушать!